A
A
Белый
Сепия
Черный

Присвоенная

 

Нина Бархат и Марина Багирова

 

Часть первая

I put a spell on you

Because you're mine…

Joe Cocker

** ** **

Он был в моей жизни всегда. Пытаясь найти первое воспоминание о нем, я поражаюсь невозможному: вот я, бессловесная кроха, в просторе своей колыбели. Той единственной, которая может утешить одним звуком голоса, — рядом нет. Вместо нее надо мной навис некто огромный, закрывающий собой мир. Все, что он делает, — смотрит на меня. Просто смотрит, неподвижный. Но хотя я еще ничего не понимаю, мне страшно

С самых ранних дней страх стал моим главным чувством.

Будто для малыша недостаточно вокруг ужасного, глупые родители пугают его ведьмами, дядьками, злодеями — в зависимости от своей убогой фантазии. Мой страх был реален. И стоило мне услышать его имя —Кристоф, как я начинала плакать Но очень скоро, убедившись, что до моих слез никому нет дела, я перестала выпускать их наружу, собирая бездонное озеро внутри.

В нашем богатом доме было все, что нужно для счастливого детства. Комната, в которой я жила, — огромная, светлая, полная очаровательной мебели и игрушек — могла бы послужить образцом девичьей мечты. Красивая и дорогая одежда воспринималась мной как норма. За порядком в доме следила многочисленная прислуга, тихая, профессиональнонезаметная. Штат поваров без устали изобретал новые блюда ежедневно

Но на этом мое счастье обрывалось. Семье я была не нужна.

Отец, познавший власть и деньги в полной мере, был надменным, суровым человеком. Давление его непростого характера испытывал на себе каждый человек в доме, за исключением разве что горячо любимой жены. Но стоило ему увидеть меня — и его настигал неконтролируемый приступ раздражения.

Если же я пыталась обратиться к нему, разговор неизменно заканчивался криком.

Мама, такая нежная и ласковая с другими, — и даже со слугами! — сторонилась меня, словно прокаженной. Ровный, безразличный тон, с которым она обращалась ко мне в случаях, когда этого невозможно было избежать, сводил с ума. А ее объятия так и остались недостижимой детской мечтой.

В веселых играх сестры Наташи и брата Павла с их любимым дядей я никогда не участвовала — меня не замечали. И только к Лидии, своей тете, я испытывала что-то похожее на признательность за ее улыбку и теплый взгляд

Казалось, все меня ненавидят. И я не могла понять: за что?!

Кристоф приходил в наш дом два раза в год и был незрим для окружающих. Без единого слова он властно открывал дверь и шел, сопровождаемый волной ужаса, бегущей от него, подобно цунами: потупленные взгляды, замирающие разговоры, шарахающаяся во все стороны прислуга — и тишина… Мертвая тишина.

Только Павел с Наташей иногда проявляли чудеса смелости и пробовали с ним заговорить. За эту провинность, единственную, их наказывали почти так же сильно, как меня за любую оплошность.

Он направлялся в мою комнату, и я покорно следовала за ним. Всегда. Было в Кристофе что-то удерживающее от необдуманных поступков, таких как побег… или нож в спину. Даже ребенком я чувствовала: это — неизбежно! Никто и ничто не поможет. Мне все равно придется остаться с ним наедине. 

Потом он закрывал дверь, поворачивался ко мне, подходил вплотную. И его взгляд резко менялся. Я боялась этого момента больше всего! Было такое чувство, будто он рукой хватал меня за горло, вытряхивая последние крохи сопротивления. Под его бесконечным взглядом само время переставало существовать. И я летела, летела в бездонную пропасть И никогда не могла достичь дна, чтобы разбиться, наконец, о его черный гранит и получить избавление от моего мучителя Но тут меня проглатывала темнота — почти приятно. Я лишь боялась, что однажды останусь в ней навсегда.

Когда я просыпалась, его уже не было рядом.

На шее или руке я иногда находила маленькие темные точки, которые потом тщательно, с непонятным для самой себя стыдом маскировала. Едва заметные, будто след от укола, они слегка беспокоили при нажатии, но не более того. А вот голова просто разрывалась от боли, надолго укладывая меня в постель. Обычно мне требовалось несколько дней, чтобы окончательно прийти в себя после этих «визитов».

Все попытки пожаловаться родителям на боль, которую причинял мне Кристоф, наталкивались на глухую стену. В назидание, чтобы больше не тревожила запретную тему, меня оставляли в закрытой комнате, и спустя долгое время, обессиленная беззвучным плачем, я засыпала, усвоив еще один урок неизбежности.

Но, к сожалению, и это было не все.

Полгода ожидая с замиранием сердца приближения черного дня, я тем не менее и в течение всего этого времени ощущала чужое присутствие.

Сначала, познакомившись со страшными сказками, я принимала его за призрака — невидимого и всемогущего, следящего за каждым моим шагом. Позже, с течением лет, когда реальность стала терять мистические черты, приписываемые ей детством, я просто считала это игрой больного воображения, уже тогда прекрасно понимая, что здоровым оно у меня быть не может…

Иногда, в очередной раз покорно следуя за Кристофом, я пыталась найти смелость, чтобы заговорить. Мне хотелось узнать, что он делает со мной, парящей в темноте забвения. И больно ли это. Мне хотелось объяснить, как сильно я его боюсь, рассказать о ночных кошмарах, в которых главным — и единственным — действующим лицом всегда был он. Мне хотелось хоть как-то пробиться к нему! Вот только я не знала зачем

Но стоило увидеть его нечеловечески-холодное выражение лица и взгляд, проникавший гораздо глубже, чем возможно было выдержать,и от моей решимости не оставалось и следа.

И я снова шла за ним — обреченно…

Да, у меня было очень странное детство.



** ** **

В день пятнадцатилетия мне устроили торжество, чего никогда не делали раньше. Вместо того чтобы задаться вопросом, что же изменилось, почему вдруг мои безразличные родители решили проявить заботу, я, юная и наивная, искренне обрадовалась известию. Кипя от возбуждения, я сновала из комнаты в комнату, наблюдая за приготовлениями.

Это был праздник — такое малоизвестное мне слово и еще менее известное состояние. Я пригласила всех, кого только хотела, и даже тех, кого приглашать не следовало: друзей, подруг, знакомых и почти незнакомых, завистников, соперниц, сплетниц… Всех! 

К вечеру дом был полон. А мои родители с братом и сестрой уехали. Если это и шокировало гостей, то я, привычная к равнодушию, как демонстративному, так и незаметно-повседневному, только зло ухмыльнулась: к этому времени я уже знала, что такое ненависть. «Ничто не испортит мой день рождения, ничто!» — поклялась я себе.

И было здорово!

Мы веселились как могли. Орали песни, соревнуясь, кто громче; танцевали в комнатах, на балконах, на столах. Открыв все окна, впускали душную ночь разделить наш праздник. Как истинные медвежатники, мы взломали хитрый замок бара и добавили еще несколько градусов веселью. Из пустых бутылок вышли отличные кегли — в ход шло все!

Прислуга ворчала под нос что-то про распущенную золотую молодежь, но порой мелькала и добродушная улыбка. Я была по-настоящему счастлива!.. Впервые.

И — как можно было бы догадаться — приехал он.

Друзья недоумевали, почему я стала такой бледной,ведь никто из них не слышал звука подъехавшей машины. Я же прислушивалась к нему всегда, с раннего детства. Меня успокаивали и спрашивали о чем-то, но это было так неважно, так ненужно.

Я шептала себе с горькой иронией, нетрезво покачивая головой в изумлении: «Забыла… Впервые в своей жизни забыла!»

Он вошел в дом, чеканя шаг, почти торжественно, не удивляясь ни своре малолеток, ни моему лицу, лишенному красок.

Кристоф… умоляю вас… только не сегодня! — Я застыла, пораженная собственной смелостью. Неужели я заговорила с ним — со своим кошмаром?

Но он смотрел на меня так же равнодушно, как и на других участников праздника… И молчал.

Секунды складывались в минуты, ничто не указывало на то, что он вообще слышал мои слова. Я уже видела безразличный отказ в его глазах. И то ли алкоголь сломил мое хрупкое самообладание, то ли боль всех этих лет легла на плечи невыносимым грузом — во мне проснулась жалость к себе, ничтожнейшее из чувств. Забыв обо всем и всех, маленькая пятнадцатилетняя девочка ударилась в истерику — мое бездонное озеро слез перелилось…

Я умоляла его прийти на следующий день не портить мне долгожданный праздник, первый, единственный праздник в моей жизни! Я горько плакала и унижалась, почти падая к его ногам! Я умоляла его уйти не только сегодня — я умоляла его не приходить никогда, оставить мою и без того несладкую жизнь в покое!

Но взгляд его был непроницаем.

И тут, впервые, мой страх дал трещину. Я впала в неистовство! Ярость огненной пеленой покрыла все вокруг. Что-то падало, разбивалось, мелкие осколки осыпали мое лицо, что-то лилось на пол, на мое прекрасное платье… Я бессвязно кричала, проклинала — и снова умоляла. Молила

Но наконец, убедившись, что в его холодных глазах так и не мелькнула жалость, я замолчала. И, наверное, впервые за все эти годы услышала его голос четко и ясно, не пребывая в дурмане от непонятных чар или собственной слабости.

Это невозможно.

Вот так просто и мгновенно он сломал во мне остатки детства. И я покорно пошла следом за ним, ничего не объясняя друзьям, пораженно наблюдавшим за этой сценой, краем сознания надеясь, что они спишут мое поведение на избыток алкоголя в крови.

 

** ** **

Я проснулась поздно утром.

Странно, был понедельник, но никто и не заикнулся, что мне надо в лицей. Обойдя дом, я не нашла никого из родных, и даже прислуги нигде не было видно. Стояла необыкновенная тишина…

Тихо было и у меня в душе.

Казалось, вчерашние события должны были оставить повод для бесконечных слез, но все, что я ощущала, это неслыханный покой. Какойто искусственный покой, как онемение после наркоза… После ампутации.

Да, именно это случилось вчера. Мне всего лишь удалили остатки наивных детских заблуждений, что можно что-то изменить. Что если очень попросить, поплакать, то он уступит… Пожалеет меня.

Теперь я знала: это невозможно.

 

Целый день я провела наедине с собой, не ощущая времени. Казалось, прошел лишь миг, а над землей уже сгустились шоколадные сумерки. Почти восемь часов улетели в никуда…

Я очнулась от прикосновения.

Диана, проснись, у тебя гости.

Скользнув мутным взглядом по толпе, окружавшей постель, я в первый момент обомлела. Но после некоторых усилий все же сообразила: подруг всего четверо… И сумела им улыбнуться мой несомненный талант.

Проснулась, соня!

Вчера ты так рано ушла… давай делись с подругами!

После целого дня тишины громкие звуки почти оглушили меня.

Ч-что? — Я заторможенно смотрела на подруг из своего далекого пугающего мира и не могла понять, что им от меня нужно.

Не замечая моего состояния, перебивая друг друга, вчерашние гостьи тут же ринулись на меня с вопросами:

Кто он? Откуда знаешь? Почему скрывала от нас?

Их резкие голоса выдавали возбужденное любопытство, а глаза светились завистью.

Внутри меня все содрогнулось: «Дуры! Он смертельно опасен! Как можно не видеть этого?!»

Боялась, что уведете, я улыбнулась и с трудом села — кружилась и болела голова. Снова улыбнулась.

И не зря! настырно вмешалась одна из них, романтично закатывая глаза, и с придыханием застонала: — Он… он та-а-а-кой кра-а-а-савчик!

О да, ты даже не представляешь какой, — угрюмо пробормотала я, тщетно пытаясь понять, где она увидела красоту в этом человекоподобном монстре. И поспешила откреститься от жуткого предположения, внутренне мертвея от одной лишь подобной мысли: — Да шучу я… Никакой он мне не парень! Я его терпеть не могу. Кристоф просто… — неожиданно для самой себя я запнулась, пораженная фактом, что за столько лет так и не узнала, кто он. — Знакомый моих родителей… — после долгой паузы с трудом нашлась я.

Как бы мне хотелось, чтобы все было так просто.

Так его зовут Кристоф? — обрадовалась наша наивная Дашка и этому минимуму информации. На ее хорошеньком кукольном личике появилось мечтательное выражение, и она промурлыкала: — Такое необычное имя!

Да, необычное, — согласилась я с ней автоматически, удивленная ее зачарованным взглядом: забыв о нас, она уставилась в окно… Но я и подумать не могла, насколько необычным был сам обладатель имени. И чего это будет стоить Дашке.

 

** ** **

О нем говорили весь следующий месяц. Спрашивали, недоверчиво поджимая губы, просили познакомить. Я отшучивалась, отмалчивалась, переводила разговор в другое русло — оберегала их как могла. Было странно, что тот, кого они видели всего раз, да и то при самых обескураживающих обстоятельствах, настолько их заинтересовал. Но возможно, я в глубине души и понимала, как ему это удалось… но боялась признаться даже самой себе.

Но как бы мне ни хотелось, чтобы все забыли о его существовании, — чего бы я не отдала, лишь бы провести хоть день, не вспоминая о нем! — Кристоф снова прошелся по моей жизни так, как ему было угодно.

…Я была уже в вестибюле. Занятия окончились, и шумная толпа понемногу выплескивалась из лицея. Ожидая, пока пробка в дверях рассосется, я отошла к окну, и мой скучающий взгляд сразу же зацепился за знакомую фигуру, возвышавшуюся над окружающими почти на голову.

Как обычно, отстраненно-холодный, почти пугающий, он был окружен аурой чужого любопытства. Наши девочки, все как одна застыв, завороженно глядели на него — через плечо, в упор, исподтишка и даже с приоткрытым ртом. В их глазах светилось неоном необъяснимое восхищение: красив, безумно красив!..

А он смотрел прямо на меня. И я, невзирая на расстояние, ощущала его лишь в шаге, склонившимся и привычно вонзившим свой острый взгляд мне в самую душу.

Захваченная врасплох, я замерла, пытаясь соединить два несовместимых мира: маленький темный мир моей комнаты, который подчинен ему, и мир снаружи, за стенами, огромный и полный света. Мое убежище, куда вход для него воспрещен. До сего момента я была почти уверена в этом.

Внутри все похолодело: неужели теперь?..

Не чувствуя тела, я вышла из лицея и направилась к Кристофу. Он наблюдал за моим приближением безотрывно и, казалось, даже не моргая. Машина, на которую он небрежно облокотился, была кричаще-желтой. Цвет так дисгармонировал с изысканной, рафинированной, но в то же время отталкивающей внешностью Кристофа, что это, как ни странно, помогло мне собрать смелость в кулак для атаки.

Что ты здесь делаешь?! я снова ощутила пылающую ярость, несмотря на весь ужас перед ним. Неужели я никогда не найду уголка, где смогу хотя бы недолго побыть без напоминания о моем мучителе? Неужели теперь я должна ожидать этой встречи в любой момент и в любом месте?

Он даже не пошевелился, игнорируя мою злость. Посмотрел сверху вниз, а потом на здание лицея.

Что ты тут делаешь? — процедила я сквозь зубы тише, изо всех сил пытаясь держать себя в руках, понимая, что на нас и так обращают слишком много внимания.

Жду, — соизволил он ответить невозмутимо. — Просто жду.

Я запрещаю тебе ждать, Кристоф! — с неожиданным для самой себя напором заявила я. — Только не здесь, так близко от меня!

Он склонился ко мне быстрым, почти неуловимым движением и я отшатнулась в страхе, ожидая кары за свои резкие слова. Но угроза в его взгляде вдруг сменилась вполне человеческой насмешкой, и я впервые разглядела зеленый цвет его глаз, необычных, переменчивых — темневших или светлевших в зависимости от его настроения.

Ты не можешь мне что-либо запрещать, — ровно, даже безразлично произнес Кристоф. Но тут же угроза вернулась: — Советую хорошо это запомнить!

Отчаянно сопротивляясь желанию бежать, я надменно спросила:

Это предупреждение?

Но уголки его губ шевельнулись, будто он был доволен моим вопросом:

Это факт.

Он вновь посмотрел в сторону лицея, и я, проследив его взгляд, увидела, как из дверей выпорхнула — а иначе ее летящую походку и не назовешь — Дашка. Она заметила меня рядом с Кристофом, и на краткий миг на ее хорошеньком личике отразилось раздражение, которое, впрочем, растворилось, как только она рассмотрела мои нахмуренные брови, закушенные в злости губы и стиснутые кулаки.

Привет, Кристоф, — пропела она.

Он улыбнулся в ответ. Немного натянуто, но улыбка вообще не была для него чем-то привычным. По крайней мере я улыбающимся его никогда прежде не видела.

Ты его знаешь? — я намеренно говорила о Кристофе как об отсутствующем, желая хоть чем-то уязвить.

Да, недавно познакомились, — Дашка лукаво взглянула на него, явно гордая этим леденящим кровь фактом.

Но Кристоф даже не повернул к ней головы в ответ. И казалось, меня, положив на предметное стекло, разглядывают в микроскоп при максимальном увеличении…

Что же за игру он ведет? Что это была именно игра, я чуяла нутром.

Ну что, поехали? — нервно спросила Дашка, которой почудилось, что мы слишком долго смотрим друг на друга. Впрочем, так и было.

Да, поехали. — Наконец его глаза оторвались от моего лица.

Я, будто в замедленной съемке, увидела, как он обнимает Дашку за талию. Каждый волосок на моей коже поднялся дыбом, стоило мне представить это прикосновение. Как же ей не противно?!.

Диана, тебя подвезти?

Я ослышалась? Он никогда раньше не называл меня по имени, всегда только сухое: «Снегова». Наверное, поэтому мое имя так странно прозвучало. Да и вопрос… и сама ситуация… все это…

Дашка была не в восторге.

Я смотрела на ее умирающую улыбку. Рядом с огромным нечеловечески-холодным Кристофом ее тонкая фигурка потерялась, исчезла, растворилась… Неожиданно мне стало страшно. За Дашку. И чтобы не успеть отказаться, я быстро ответила:

С удовольствием, только позвоню домой — отошлю обратно машину, — онемевшие губы слушались с трудом.

Как и следовало ожидать, Кристоф сел за руль, а Дашка — рядом с ним. С заднего сиденья я всю дорогу наблюдала, как ее рука собственнически поглаживает его волосы… а он это терпит. Именно терпит.

Он подвез ее прямо под окна дома, совершенно не опасаясь показаться на глаза домочадцам. Вышел из машины, открыл дверцу и подал ей руку точным, заученно-механическим движением. Дашка покраснела в ответ. Поднялась с сиденья.

А потом он ее поцеловал — неожиданно для Дашки. Но еще больше — для меня.

И он старался!

Перехватив поудобнее, развернул ее так, чтобы мне было видно все, в подробностях. Властно захватил ее рот, неторопливо пошарил по телу без стыда. Этому поцелую было место в закрытой комнате, а не посреди улицы… И не так близко от меня!

Вдруг я почувствовала его руки на своем теле, его губы на моих губах… Затошнило, все вокруг поплыло. И я стала глубоко дышать, чтобы удержаться в реальности. К счастью, когда мир качнулся, целующаяся пара оказалась вне поля зрения, что помогло лучше всего.

Зачем? Зачем эта демонстративная страсть? Он же не влюблен в нее. Он не может быть влюблен! Ни в кого. Никогда. Ведь он… чудовищен, я знала это лучше кого-либо!

В конце концов он оторвался от нее и вернулся в машину, все такой же холодный, будто и не он только что оставил Дашку задыхающейся и с пунцовым румянцем во всю щеку. Опьяневшая от неожиданного поцелуя, она, пошатываясь, направилась к дому.

Стиснув зубы, я решительно, без спроса, пересела на переднее сиденье и посмотрела ему в глаза. Он повернул ключ, не отводя взгляда, и мотор взревел.

Зачем тебе это?

Машина выехала на главную дорогу, где мы начали набирать скорость, и лишь тогда он соизволил отозваться.

Что?

О, пожалуйста, не думай, что все вокруг — дураки! я, вошедшая в клетку с тигром, сама поражалась своей безумной наглости. Да когда она к тебе прикасается, ты готов ее убить! По глазам видно.

Никогда не думал, что ты так хорошо читаешь по моим глазам, — мрачно заметил Кристоф.

У меня было достаточно практики, чтобы… — зло продолжила я — и осеклась, увидев его взгляд. Вдруг страх за Дашку снова напомнил о себе душной волной, и, собрав всю волю, я снова обратилась к нему. На тон ниже.

Ну… найди себе другую — взрослую, зрелую, которая подойдет тебе… по статусу, — хотелось бы мне верить, что его интерес состоял только в этом!

А какой у меня статус? — хлестнула неприкрытая насмешка.

И тут я почувствовала жуткую усталость: ничто не поможет. Если столько лет он по-хозяйски распоряжается моей жизнью, невзирая на родных, на законы, на здравый смысл, то с чего я взяла, что могу как-то защитить Дашку?

Отвези меня домой, Кристоф. У меня нет желания видеть тебя чаще, чем два раза в год. Я хочу и дальше верить, что, уезжая от меня, ты растворяешься в воздухе, перестаешь существовать… Умираешь.

Но этого я, конечно же, не сказала вслух.

Надеюсь, ты и сама понимаешь, что это вздор.

Мы подъехали к дому, и он открыл мне дверь — нажал кнопку. Судя по всему, я не была достойна проявления галантности. В отличие от Дашки.

Вдогонку он самодовольно бросил:

Я так же реален, как и другие. И даже больше.

И это было правдой.

Через неделю Дашка сообщила всем, что скоро уедет учиться за границу. Но чрезмерно радостное щебетание не могло скрыть в ее глазах нечто, понятное только мне: страх.

Я уверилась в своих ощущениях, когда однажды, выйдя из лицея, заметила знакомую ядовито-желтую машину. Дашка как раз захлопывала дверцу за собой. А после послушно… нет, покорно повернулась к Кристофу, и он тут же обнял ее уверенным движением. Как собственность. Не удостоив взглядом ее безжизненного, бледного лица…

На следующий день я подстерегла ее в раздевалке и прямо спросила о причинах отъезда. Она молча глядела мимо меня куда-то в пустоту, столь явно погруженная в мысли, далекие от этого мира… И я поняла, что не услышу ответа. Все так же в полусне она двинулась к выходу, но у порога с видимым усилием заставила себя обернуться.

Берегись его, Диана. Он опасен.

Знаю, Дашка! Я и тебе пыталась это сказать столько раз, но ты не слушала!

Мой лихорадочный тон не оживил ее и на миг. Она придержала дверь, собираясь с силами. Казалось, каждое движение дается ей с трудом, такой медлительной и усталой она была.

Теперь я это понимаю. Но он представлялся мне таким идеальным... вначале… Мы встретились на улице, он предложил подвезти, букет подарил — красные розы.

И ты согласилась. — Конечно, она была не первой и не последней дурой в этом мире, но все же я не могла избавиться от ощущения вины: приволокла свое чудовище в ее жизнь!

Не знаю, как объяснить… Но отказать ему было невозможно. Вначале я даже была уверена, что влюблена. Вот только он такой чужой, Диана. И я не думаю… — и без того тихий, голос Дашки почти исчез, — я не думаю, что он вообще умеет любить.

Подсознательно чувствуя, что вряд ли мне еще выпадет шанс задать этот мучительный вопрос, я быстро придвинулась к ней и шепнула:

Дашка, что он тебе сделал? Почему ты так напугана?

Она побледнела еще больше и метнулась из раздевалки, сбив кого-то с ног.

Уже на следующий день она не появилась в лицее, хоть должна была уехать только через две недели. И больше я никогда не видела мою подругу, красивую и наивную Дашку… Но из многих навсегда запомнила именно ее.

 

** ** **

С каждым годом своей ущербной жизни я задавала себе все больше вопросов. Еще ребенком я осознала: подобное не происходит больше ни с кем из знакомых мне людей. Это лишь моя маленькая грязная тайна.

Что со мной было не так? Что такого ужасного в детстве я могла совершить, чтобы быть вынужденной терпеть это столько лет? Или все случилось еще в младенчестве, ведь Кристоф был в моей жизни, сколько я себя помню? Бред! И почему, черт возьми, стоит только завести об этом разговор, меня наказывают самым жестоким образом?

С каждым днем взросления мое терпение иссякало, моя покорность растворялась в ненависти ко всем, кто меня окружал.

Почему ты позволяешь ему так со мной поступать? — зло спросила я однажды у матери, толком не понимая, что же такого со мной делает Кристоф, но чувствуя, что после этих встреч я будто умираю изнутри.

Это не твое дело, — ровно, хоть и несколько напряженно, ответила моя ласковая с другими мать. Моя мать, которая за всю жизнь мне ни разу даже не улыбнулась. Невероятно!

Не мое?! В своем ли ты уме, мама?! — меня всю трясло. — О ком мы тут говорим? Обо мне! Это именно мое дело, поскольку мои проблемы больше некому решать! Тебе на меня наплевать и отцу наплевать. Для вас я будто не существую! Можно подумать, я — пустое место. Но я есть! Поймите же, я хочу всего лишь — но я не могла найти слов, чтобы объяснить самому родному человеку, как я близка к ненависти. Что я уже ненавижу ее за равнодушие, за нелюбовь, за пустые, холодные фразы!

Я была еще очень слаба после вчерашнего (Кристоф приходил снова). Вместо облегчения каждый последующий вдох усиливал муку внутри, и вскоре я сползла по стене на пол, рыдая. На какой-то миг показалось, что руки матери потянулись ко мне для утешения… Но она тут же вышла, оставляя мою сотрясающуюся от боли душу в одиночестве.

С каждым мгновением мне становилось все тяжелее жить дома. Да и был ли это дом — теплое, светлое, полное любви место? Нет, не был! Как и эти люди не были моей семьей.

Что угодно, лишь бы не находиться рядом с ними! И я искала любой повод, чтобы сбежать. Цеплялась за любую компанию, шатавшуюся за полночь. Или просто бродила по городу до утра

Странно, почему не нашлось на мою непутевую голову приключений, которые могли бы стать последними, — я, нетрезвая, часто бывала одна ночью в совершенно безумных местах!

Подобный образ жизни не мог пройти бесследно. Я стала значительно хуже учиться. С моими новыми «друзьями» попробовала крепкий алкоголь, стала покуривать, и не только обычные сигареты. В семнадцать лет впервые познала близость — не вполне трезвая и не совсем по своему желанию. Это было паршиво! Но даже после этого, вытирая бесполезные слезы, даже тогда я знала, что в моей жизни есть кое-что еще более скверное

Дома, конечно, пытались меня образумить. Но что они могли сделать? Накричать? К крику и изоляции я привыкла. Выгнать меня из дома? Я там и так уже почти не жила. Избить? С болью у меня были такие давние отношения, что им, пожалуй, пришлось бы меня убить, чтобы произвести впечатление.

Наверное, единственное, что могло бы меня по-настоящему испугать, — это если бы Кристоф стал приходить три раза в году вместо двух.

И все время чувство, что за мной постоянно наблюдают, не оставляло меня. Более того, крепло, превращаясь в назойливый зуд в затылке.

Вскоре у меня появилась возможность утвердиться в нем.

 

** ** **

Наступил момент, которого ждет каждый на пороге взрослой жизни: выпускной.

Так хотелось верить, что я уподоблюсь моим друзьям обычным людям и почувствую счастье в этот день!

Валера, парень, с которым я только начала встречаться, жаждал провести со мной ночь после выпускного. И я не возражала. Мне было до боли нужно, чтобы рядом находился человек, которому я если не дорога, то хотя бы небезразлична.

Весь вечер я ждала, что появятся мои родные. Хоть на минуту! Хоть одна улыбка… На это у меня сегодня было право.

Оглядывая обширный зал роскошного лицея, я не понимала — или же, наоборот, понимала слишком хорошо, — почему мне так горько.

Ждешь сегодняшнего вечера? — жарко прошептал мне на ухо Валера и притянул к себе поближе. Он говорил еще что-то, посмеиваясь, но я не обращала внимания, а продолжала прочесывать взглядом толпу нарядных выпускников, их гордых и довольных родителей и гостей в поисках хотя бы одного знакомого лица

И нашла.

Из дальнего угла, скрытый от посторонних взглядов, на меня смотрел Кристоф.

Страх разлился под кожей. Неожиданно все цвета стали режуще-яркими, звукиоглушающе-громкими, будто кто-то переключил мир на другую волну… И в этот момент я ясно услышала пошлости, что шептал мне на ухо самоуверенный ухажер. Кристоф криво ухмыльнулся, не оставляя сомнений: он слышал все. Стыд обжег меня, и я вывернулась из-под руки Валеры.

Эй, ты чего?

Ничего, — пробормотала я. — Голова болит.

О, я знаю чудесное средство от головной боли! произнес парень, принимая все за игру.

Я тоже знаю — поспать хорошенько, и желательно в одиночестве, — бросила я раздраженно.

Валера хмыкнул, средство пришлось ему не по вкусу.

Отвернувшись, я набрала номер телефона матери и спросила, где она. Сонный голос стал объяснять, что у Наташи сегодня праздник — мужа повысили, и они всей семьей празднуют. Очередная ложь.

А я кто, не семья? Кто я, мама? — Мне ответили равнодушные гудки. Ты даже не заметишь моего исчезновения…

Забыв про сумочку и не обращая внимания на косые взгляды, я метнулась на улицу!

Было тепло, как и должно быть в конце мая. Но меня била крупная дрожь, и легкое шелковое платье тряслось вместе со мной. Каблуки нервно стучали по дороге.

Стой! услышала я голос Валеры. — Диана, погоди!

Он подошел ближе, протягивая мою сумку, и в его взгляде явно читалось: все ли в порядке у нее с головой?

Было ли с моей головой все в порядке? Думаю, нет… Мои эмоции раскачивались, как огромные неудержимые качели, и стоило неимоверных усилий уклоняться от них, чтобы они не сбили с ног…

Вдруг мне захотелось поцелуя! Настоящего, такого, чтобы забыть обо всем на свете и жить лишь в этом бесконечном моменте огня… Жить!

Несколько шагов, и вот уже наши губы слились. Но, увы, этот поцелуй был так же далек от желаемого, как и вся моя покалеченная жизнь. Некстати подумалось, что со стороны это, наверное, сморится так романтично высокий парень в костюме и рядом девушка в нежно-розовом платье. Ипогружаясь в сумерки, они целуются, забывая обо всем…

Неужели все вокруг не так, как выглядит?

Я захотела освободиться, но Валера лишь сильнее обнял меня за талию.

Сказала же, нет! — с силой оттолкнув его, я бросилась бежать. Сначала он решил меня догнать, но ему быстро надоело. И он постарался отомстить за «испорченный» вечер как мог:

Все равно ты подстилка! Шлюха, вот ты кто!

Горькие слова стегнули хлыстом.

Я запрыгнула в машину и повернула ключ зажигания раньше, чем поняла, что делаю. Мне нужно было выбраться, вырваться из всего этого! А близлежащий лес — наше любимое место для пикников — так манил обещанием тишины…

Прошел лишь месяц с того дня, как мне исполнилось восемнадцать, и за рулем я чувствовала себя еще очень неуверенно. Но сегодня это не имело значения — здания, люди, деревья неслись мне в лицо на огромной скорости!

Я должна была бы разбиться Но стоило ли радоваться, что уцелела?

Смеркалось. Безразлично бросив машину у леса, я шла вглубь сквозь кустарник, спотыкаясь о корни, цепляясь волосами и платьем за колючие ветки. Наконец, добравшись до места, где мы часто бывали с друзьями, вдали от любопытных глаз, я дала волю слезам.

Почему?! Почему я с рождения существую подобно привидению — все вокруг материально, но я не могу ни к чему прикоснуться? Ведь мне же немногого хочется — обычной жизни! Почему?

Я рыдала… и рыдала… не ощущая облегчения, — мука запустила когти глубоко. Но спустя долгое время на смену слезам и ярости, как всегда, пришел покой.

Застыв без движения, глядя в точку, я вдруг вспомнила о Кристофе и с ужасающей ясностью представила, как мне до конца своих дней придется следовать за ним в комнату, падать в бездонный колодец забвения, а потом снова и снова проходить через изматывающую боль.

Ни за что!

Рядом за обрывом несет свои темные воды река. Говорят, утонувшая молодая девушка превращается в лесную нимфу, и человеческая судьба пустая и бессмысленная — больше не волнует ее. Такое будущее мне по душе. Разве может быть в моем ненормальном мире что-нибудь лучше?

Уверенно и спокойно я шагнула к обрыву…

Даже не думай об этом!

Голос застиг меня врасплох. Я не ожидала услышать его. Не думала о нем. И даже почти забыла о его существовании с жизнью и всем остальным в ней было покончено!

Но внезапно для самой себя быстро нашлась:

Скажи мне, кто ты, и я вернусь, — и сделала еще один незаметный шажок. — Тебе даже не придется портить дорогую обувь.

Почему ты так уверена, что я захочу тебя спасать? — Кристоф насмешливо осматривал меня, растрепанную и зареванную, с ног до головы.

Меня утешила мысль, что он попытается меня спасти… но не успеет.

— Ты был моим кошмаром на протяжении восемнадцати лет. Ты не предупреждал, когда придешь, и я все время пребывала в состоянии страха, ожидая. Когда же приходил, я испытывала ни с чем не сравнимый ужас. — Удивительно, но сейчас я почти совсем не боялась! И была рада высказать все ему, наконец. — И я не могу, не хочу и не стану жить дальше, постоянно в ужасе ожидая прихода человека, про которого ничего не знаю, но которому позволено в любое время входить в дом, ко мне в комнату и…

Пока говорила, я делала мелкие незаметные шажки в сторону обрыва, в то время как он продолжал стоять на месте далеко от меня. Я видела его неподвижный высокий силуэт и даже успокоилась: теперь он не сможет мне помешать — край был уже под моей ногой.

Тогда сделай это, — Кристоф был невозмутим. — Прыгай!

И ты мне не помешаешь? — Его противоречащие друг другу фразы сбивали с толку.

Почему же, — снова до безумия нелогично ответил он. — Еще как помешаю!

Но не успеешь! я почти торжествовала, если это только возможно на пороге смерти.

Пойми же, я всегда получаю то, что хочу!!! внезапно прорычал он. А сейчас мне нужно, чтобы ты жила. И значит, ты будешь жить! Но интересно узнать, тон переменился, пропитавшись сарказмом, решишься ли ты прыгнуть, понимая, что через мгновение кислород перестанет поступать в легкие, что будет очень больно, захочется вдохнуть, но будет лишь вода. Или это только слова?

Будет больно? Эка невидаль шепнула я зло, делая последний шаг.

И почти успела.

 

** ** **

Мои глупые подруги считают, что ты необыкновенно красив, представляешь? Да в тебе столько же красоты, сколько в чудовище из ночного кошмара! Твое равнодушие всегда пугало меня. А еще больше пугали твои глаза пустые, мертвые... И от тебя веет страхом. Но знаешь, тяжелее всего понимать, что это мой страх.

Кристоф тащил меня через лес, бесцеремонно перекинув через плечо. Стресс всех сегодняшних событий сделал свое черное дело мои слова лились нескончаемым бесконтрольным потоком. Чего я ему только не наговорила! Еще вчера от самой мысли высказать ему наболевшее вслух меня бы наверняка накрыл приступ паники. Но сейчас я говорила, говорила все, что приходило в мой измученный разум, и остановиться не было никакой возможности.

Наверное, тебе нравится, что я тебя так сильно боюсь. Поняла! Это твой кайф! У тебя же тоже должны быть слабости, ведь ты же человек… ну или почти тебе тоже должны быть не чужды человеческие чувства… Хотя нет, не думаю. Помнишь праздник, когда мне исполнилось пятнадцать? Сколько дней после я шарахалась дома от каждой стены, видя твой призрак повсюду… Ты сволочь! Ведь ты и вправду был там, я знаю, ты…

Он внезапно бросил меня на холодную мокрую землю, не побеспокоившись облегчить удар.

«Завтра будет синяк на полбедра»,подумала я отстраненно.

От моего прекрасного платья, созданного по всем канонам шика, остались одни воспоминания… Ужасные воспоминания.

Вдруг происходящее показалось мне необыкновенно забавным, и я затряслась от нездорового смеха, который логично перетек в озноб…

«Если не получилось умереть, — пришла мысль, — придется еще пожить».

Ночная прохлада снова заставила съежиться. В постель бы, под одеяло…

Я устала, — мой голос звучал хрипло и простуженно. — Делай что хочешь, но отвези меня домой!

Кристоф хмыкнул, а потом склонился ближе к моему лицу:

Рано еще.

Что рано?

Рано еще делать, что хочу.

Когда до меня дошло, что подразумевали его тон и взгляд, я лишь вздохнула, качая головой. Должно было бы стошнить. Но, наверное, к этому моменту черта, за которой меня уже ничто не могло шокировать, осталась позади, и поэтому я не в силах была реагировать естественно.

Как же ты меня достал… Ты хочешь казаться умным, а на самом деле просто не способен найти хорошую отговорку, чтобы не быть лишним в моей жизни, — я с трудом поднялась с земли. — Отвези меня домой! Я замерзла и спать хочу! Немедленно!

Не топнуть ногой при этом стоило мне усилий.

Это приказ? — голос Кристофа был полон иронического недоумения.

Ну что ты! Кто я такая, чтобы приказывать тебе?!

Мою язвительность резко оборвали:

Совершенно верно, ты — никто.

Он сказал это так убежденно, что бесчисленные ледяные иглы вонзились в мою кожу, и на какой-то миг я на самом деле ощутила свою ничтожность рядом с ним: в его власти было решать — умереть мне или жить. И если жить, то как именно… Он был хозяином моей судьбы.

Но я стряхнула наваждение и зло произнесла:

Может, я и никто. Но тогда… К чему столько чести? Ты следишь за мной, постоянно рядом, жизнь мне спасаешь. Кстати! Забыла тебя поблагодарить. Огро-о-мное тебе спаси-и-бо! — я низко склонилась, паясничая, но тут же поднялась и почти выплюнула ему в лицо: — Кем бы я ни была, но я важна для тебя, Кристоф! И это я уже давно поняла!

Он сжал кулаки, и появилось ощущение, что вот сейчас этот монстр меня ударит. Но он лишь скрипнул зубами:

Очень скоро, Снегова, у тебя прав останется не больше, чем у дворовой собаки. Попадешь под управление моей семьи. Будешь полы драить, серебро чистить — будешь при деле. И мне уже не придется носиться с тобой, будто ты что-то большее, чем просто человек. Я наконец-то освобожусь от наблюдения за тобой… и от тебя самой…

Кристоф говорил со странной нотой обреченности, но в то же время так яростно, что я подумала, может быть, он и не шутит.

Но долго думать о чем-либо я уже не могла: ноги меня еле держали. Поэтому решила со всем соглашаться, если это хоть на шаг приблизит меня к подушке.

Вот и хорошо. А пока отвези меня домой. П-пожалуйста, — на последнем слове мои глаза уже закрывались.

Едва сев в машину, я погрузилась в сон.

Так закончился мой выпускной, один из самых счастливых дней для нормальной девушки…

А утром я проснулась в своей постели и долго пыталась сложить вместе обрывки вчерашних воспоминаний. Но совершенно не могла определить, кто отнес меня в спальню и раздел… И был ли человек, сидевший у моей постели до утра, реальностью или обычным сном.

 

** ** **

Едва окончив школу, я потребовала у моих весьма обеспеченных родителей отдельное жилье. Привыкшая к их практически полному безучастию в моей судьбе, я не сомневалась, что проблем с переездом не возникнет. Скорее наоборот, они будут даже рады избавиться от нежеланной, а теперь еще и непутевой дочери! Но меня ожидал сюрприз: и мать, и отец настаивали, чтобы я ни в коем случае не покидала дом. Я была удивлена и раздражена одновременно — слишком поздно они проявили свою заботу! К тому моменту их мнение уже ничего не значило, и так или иначе, но оставаться я не собиралась.

Однако, как оказалось, против была не только моя семья.

Он ворвался в мою комнату, лишенный привычной сдержанности и равнодушия, разъяренный! Напуганная воистину нечеловеческим выражением его лица, я попятилась к стене.

Собираешься?  Кристоф был необыкновенно любезен.

Как видишь, — ответила я, громко сглотнув, теснее вжимаясь в стену. Внутри меня все дрожало.

Наконец он обратил внимание на мою позу и саркастически заметил:

Да ты, похоже, меня боишься?

С чего ты взял? я, наперекор своему ужасу, отошла от стены.

Он шагнул ближе. Во мне все молило: отступи! Но я немыслимым усилием воли держала тело в повиновении. Он сделал еще один шаг. Я уже еле дышала. Еще один… и он оказался почти рядом и быстрым, неуловимым движением руки коснулся моей шеи. Я услышала барабанную дробь своего сердца под его пальцами. Губы Кристофа скривились в отвращении.

Ты и представить не можешь, как надоела мне за эти восемнадцать лет!

Ах, извини, что со мной столько проблем! — вся злость, накопившаяся за последние дни, вырвалась наружу вместе с восклицанием. — Вот только один вопрос: кто тебя просил меня…  я тщетно искала подходящее слово, — опекать?! Насколько помню, я тебе в компанию не навязывалась!

Да если бы ты знала, сколько раз я тебя спасал от смерти, ты бы молчала, глупая!

Спасал, ну да… А Валера? Мой парень. Бывший парень. Этот тоже был для меня опасен? Ведь сейчас он, если не ошибаюсь, в реанимации с серьезными повреждениями. Его избили ночью в собственной комнате! Медики опасаются за его психическое здоровье, так как он, ненадолго приходя в себя, все время твердит о монстре. И что самое отвратительное, я знаю, о каком монстре идет речь!

Я тут же пожалела, что не сдержалась, — его тело странно напряглось, глаза недобро сверкнули. Но он подчеркнуто спокойно взял в руки небольшую коробку с моими вещами. Посмотрел. Бросил на пол. Снова взглянул на меня.

И мне не понравился этот взгляд.

Я не собираюсь… бояться тебя, Кристоф!

Он приподнял бровь в изумлении.

И оправдываться тоже не собираюсь! Как и любой другой человек, я могу строить свою жизнь как захочу, — я говорила подчеркнуто утвердительно, отчаянно желая, чтобы это было истиной. — И никто не вправе мне мешать!

Ты думаешь?

Резко развернувшись, я бросилась к двери, надеясь, что он не успеет. Тщетно! Кристоф уже преградил выход.

Пусти! яд злости снова жег мне вены.

Но, к моему удивлению, Кристоф уже был спокоен, даже расслаблен, в глазах его светилось… торжество! Так и было, если учесть, сколько он ждал момента, когда сможет сказать мне следующие слова:

Через три дня ты уедешь. И предупреждаю: с собой тебе позволено взять только то, без чего не сможешь обойтись, он ткнул ногой небольшую коробку. — Собери сюда лишь необходимое и во вторник жди моего приезда. И хорошенько подумай, прежде чем укладывать всякую ненужную дрянь…

Что?! — ошарашенно выдавила я.

Только без истерик, ладно? — произнес он раздраженно. — Ведь я говорил, что так будет.

Не осознавая, что делаю, я подошла к нему вплотную.

Говорил? Я помню только путаные слова о том, что скоро я лишусь любых прав, данных человеку от рождения, и какие-то невнятные намеки на…

Но ты не верила, — с явным удовольствием прервал меня Кристоф. — Думала, я шучу. Ты думала, я тебя запугиваю, да?

Да! — закричала я. — Да, черт тебя побери, да!

Он склонил голову набок, осматривая меня так, как осматривают товар в магазине.

И теперь тебе страшно по-настоящему, — произнес он утвердительно.

Так и было.

Думаю, пора тебе поговорить с отцом. Передай, что я приказал, и он все тебе расскажет, — Кристоф развернулся и вышел из комнаты. Очень довольный.

 

** ** **

До ужина я пыталась чем-то себя занять. Но каждые несколько минут слышала: «Через три дня ты уедешь». И останавливалась как вкопанная… Из моих рук валились случайные вещи, весь пол уже был устлан ими, как после метели. Эти слова не укладывались в моей голове! Кристоф мог появляться в нашем доме два раза в год для своих непонятных мерзких забав со мной. Он мог встречаться мне иногда вне дома. Но что же значили его слова: «Через три дня ты уедешь»? Неужели меня действительно отправят куда-то и заставят работать прислугой?.. Мне стало дурно. Я, хоть и нелюбимая, росла в состоятельной семье, окруженная комфортом. Это у меня была прислуга!

И будет ли там, в чужом доме, ко мне так же два раза в год приходить Кристоф? И надо ли будет его приходы как-то объяснять окружающим? Но все же главный вопрос — почему? Почему страшное и необъяснимое происходит именно со мной, а не, например, с моей сестрой Наташей или с соседкой, наконец? И почему мои родители это позволяют?! И какого дьявола я должна это терпеть?!!

За ужином царила мертвая тишина, словно семья собралась не за столом, а перед скамьей присяжных. Мои родные почти не шевелились и, было впечатление, даже не дышали. Чем дольше я на них смотрела, тем больше казалось: они медленно покрываются инеем.

Я взглянула на свою мать, на ее крепко сжатые губы, на отца, ковырявшегося в тарелке, на старшую сестру и лишь потом на Лидию, которая даже не улыбнулась в ответ. Ее глаза будто уменьшились, а губы сложились в тонкую полосу, что всегда было признаком крайнего волнения.

Наконец, когда напряжение стало невыносимым, отец решился:

Сегодня к тебе приходил Кристоф? — Тишину за столом уже можно было резать ломтями.

Да, приходил.

Молчание. Наташа склонила голову, и я вдруг поняла, что ей давно все известно.

Но ведь он уже… приходил в этом году два раза, — отец безуспешно изображал интерес к еде — непринужденный тон ему не удавался.

Точно.

И что хотел?

Я посмотрела ему в глаза. Как же они походили на мои, темные глаза семьи Снеговых. За годы своей жизни я видела отца равнодушным, злым, раздраженным, но никогда — напуганным. В отличие от сегодняшнего вечера.

Он сказал, что во вторник я должна уехать вместе с ним.

Рука матери задрожала, и вино пролилось на красивую скатерть.

Как? Так быстро?! — воскликнула она, но тут же поняла свою ошибку и коснулась рукой лица, будто стирая доказательства возгласа.

Самое время объясниться, не так ли? — я улыбнулась, напугав всех за столом. — Он сказал, что сегодня вы мне расскажете правду, это его приказ! — я процедила по слогам. Давайте же, объясняйте, почему ко мне в комнату всю мою жизнь вламывался незнакомый человек, который никогда не меняется и который хочет меня забрать неизвестно куда, а вы все это позволяете?!.

И мне объяснили.

 

** ** **

Он пришел в наш дом через месяц после моего рождения.

Отец, бледный, ничем не напоминающий того уверенного в себе состоятельного человека, каким все его знали, позвал мою мать, тетю и своего брата. Избегая их взглядов, нетвердым голосом он сообщил, что ожидает посетителя и что они должны присутствовать при предстоящем разговоре.

Они вчетвером со страхом наблюдали за тем, как в гостиной появился старик. Он производил очень странное впечатление: бледная, почти с голубым отливом, кожа, длинные тонкие пальцы злодея, седые ухоженные волосы. Ему был бы к лицу деловой костюм, а не то тряпье, в которое он был одет. Старик выглядел измученным и слабым, но моя семья прекрасно понимала это лишь маскарад, и на самом деле в нем достаточно силы, чтобы одной рукой играючи уничтожить всех жителей дома.

Правду говоря, мой отец этого и опасался. Дело в том, что когда-то, в дни голодной и нищей юности, Ярослав Снегов встретил удивительного старика с хищным взглядом, более уместным на лице молодого, исполненного жизненной силы человека. Он был очень богат, но «странностей» имел столько же, сколько и денег, — предложил моему отцу сделку, которая и обрекла меня на проклятую жизнь. Незнакомец пообещал парню исполнить все его материальные мечты, но в уплату потребовал самое ценное — ребенка. А если их будет несколько, то сказал, что сам выберет одного из них.

К несчастью, мой юный отец согласился. Из-за глупости. Ведь не мог же он быть равнодушным к своему будущему ребенку, пусть еще не зачатому и не рожденному? Ведь не мог же он не любить меня уже тогда? Конечно, из-за глупости. Я хочу думать именно так…

Он не сомневался, что получит желаемое, поскольку видел могущество своего «благодетеля». И он не был настолько наивен, чтобы не понимать: платить придется!.. Но тогда, в юности, эта цена не показалась ему непомерно высокой. Ему хотелось сразу наслаждаться всем, что только можно получить от судьбы.

И лишь намного позже отец понял, что наделал!

Он был еле жив от страха, когда ждал рождения своего первенца, моей старшей сестры Наталии… Но старик не появился.

Он был мертв от ужаса, когда через два года родился Павел. Но леденящий кровь посетитель не пришел и за ним.

Он узнал свой кошмар наяву, лишь когда родилась я.

Едва только увидев меня в крохотной колыбели, отец почувствовал, что час оплаты долга приблизился вплотную. Наконец, понимая, что откладывать более невозможно, он рассказал обо всем моей матери. И в какой бы ужас она ни пришла от будущего своего ребенка, в какую бы ярость ни впала от бездумного и бездушного поступка мужа, ничто не могло изменить прошлое! У них не было выбора. Неоткуда было ждать помощи. Они вынуждены были платить, ведь от гнева столь могущественного существа нет спасения, а теперь речь шла не только об их собственных жизнях, но и о жизнях моего брата и сестры…

И вот он — мистер Неизбежность.

Ярослав не видел своего кредитора долгих двадцать лет, но тот совсем не изменился: такой же старый и такой же молодой — с цепким взглядом черных, как бездна, глаз, резкой линией челюстей и неповторимой легкостью и грацией движений молодого спортсмена.

Его звали Дженоб, и он утомленно наблюдал за семьей Снеговых — за моей семьей, в то время как я сладко посапывала в колыбели и не догадывалась, какие испытания готовит мне судьба.

Говорите, — равнодушно приказал пришелец, рассматривая мою бедную красивую мать, на лице которой были видны следы от бессонных ночей и размытой слезами туши. — Я вас выслушаю и смогу наконец перейти к делу. Говорите же…

Это бессмысленно, — подавленно пробормотал отец. Ты ее заберешь.

Моя мать всхлипнула, но под презрительно-насмешливым взглядом притихла и замерла в уголке дивана, будто сливаясь с ним воедино.

Я лишь хочу знать для чего. Ведь мне известна… специфика вашего отродья! — не выдержав перенапряжения, отец повысил голос.

Незачем позволять себе грубости, — отозвался Дженоб спокойно, поверь, я прощаю тебя в первый и последний раз. А что касается… специфики... Люди с такой спецификой правят этим миром. Кому, как не тебе, знать? Ведь благодаря нам бедный студент Ярослав Снегов получил жизнь, подобную этой! — он обвел взглядом роскошные хоромы и, неожиданно сверкнув глазами, прорычал: — Или ты уже забыл, как стыдился входить в мой дом?! Как не верил в существование прислуги, одетой в униформу?! Как боялся сесть в машину, которая стоила дороже, чем все имущество, которым владела твоя семья?!

Дженоб властно подошел к столу и, будто зная расположение всех вещей в доме, будто бывал здесь каждый день, нашел бар и вытащил бокалы вместе с бутылкой. Наполнил один из них вином, но пить не спешил.

Дело в том, что добывать пропитание сейчас очень сложно, и даже мы вынуждены соблюдать осторожность, — он сделал паузу и с отвращением посмотрел на напиток. — Так уж случилось, что у моей дочери…

У тебя есть дочь?! не веря, воскликнула моя мать.

Да, есть, но она больна. И больна уже давно… Дольше, чем вы можете себе представить.

Дженоб смотрел на моих родных и, наверное, удивлялся, зачем он все это рассказывает. И тем не менее он продолжил, видя в их глазах такой неуместный сейчас интерес к его истории, истории одного из древнейших существ на земле…

Много лет назад я узнал, что есть люди, кровь которых имеет немного иной состав, чем у всех остальных. Они ничем не отличаются внешне, но для нас их кровь целебна. Ты, Ярослав, являешься лишь носителем гена, что вызывает эту особенность, и я очень долго ждал, пока у тебя родится ребенок, в крови которого проявятся нужные мне свойства.

А что будет с моей дочерью потом? — спросил отец с дрожью. — Она выживет после… использования?

Не знаю, и, если честно… Дженоб встряхнул головой, мне на это плевать! Ты понимал, на что шел. Теперь жалеть поздно.

Я не…

Хватит! — в старике вскипела ярость. Он очень устал от бесконечного ожидания, от непозволительной для себя злости, от презрения, которое испытывал к Ярославу Снегову, человеку, отдавшему самое ценное взамен на глупые бумажки, и ему было невыносимо жаль, что придется ждать еще около двадцати лет, пока моя кровь не созреет для использования

Я сказал, что заберу ее, и сделаю это! Но не сейчас — когда придет время. Если она выживет, то вернется… Хотя не советую поддаваться иллюзиям. Если же нет... Он помолчал, будто думая, стоит ли тратить время на утешение этих мерзких людей. — … у вас очаровательная старшая дочь и сын, очень похожи на мать. — Он холодно улыбнулся.

Но его комплимент не был воспринят.

А что нам делать все эти годы? — впервые вступила в разговор Лидия, моя тетя, единственная, у кого получалось хоть как-то бороться со страхом перед этим монстром. — Как смотреть в глаза девочке и знать, что она станет уплатой долга?

О, я уверен, об этом стоит спросить Ярослава, у него было достаточно времени на размышления! старик откровенно насмехался. — А насчет того, что делать… Кормите вовремя, болеть не давайте и следите, чтоб спала много. Остальное для меня не имеет значения!

Дженоб поставил на стол нетронутый бокал с вином, обернулся, собираясь идти, но потом, как будто вспомнив о чем-то, добавил:

Дважды в год к вашей дочери будет наведываться мой сын. Он будет проверять состав ее крови и определит момент ее готовности. Во время его визитов оставляйте его наедине с дочерью на один час и никогда не спрашивайте, что с ней случилось за это время. А если будет рассказывать сама — обрывайте на полуслове. Ясно?

Вот так я и стала чем-то вроде вещи, взятой в долг: неудобно и со временем надо вернуть. Мне предстояло жить, не подозревая о своей ужасной судьбе… Хотя как я могла не подозревать, если в моей жизни был он… это чудовище в человеческом обличье.

— Как выглядит ваш сын? Как мы его узнаем?

Дженоб улыбнулся: вопрос был очень глупый.

Скажем так… При взгляде на него вы захотите упасть на колени.

И он не преувеличивал, поскольку так и случилось.

 

** ** **

Наконец в моем мире все встало на свои места. На все мучавшие меня столько лет вопросы были найдены ответы. Наконец-то я поняла причину равнодушия семьи они знали, что однажды за мной придут, и не хотели привязываться. Вот почему никто не обращал внимания на мои слезы, вот почему никто не любил меня. Наверное, с первых же дней они старались даже не думать обо мне как о родной. Воспринимали меня лишь как плату. Так было проще.

Наконец я поняла, почему так часто видела ненависть в их глазах: я всегда находилась рядом живое напоминание вины, терзавшее их муками совести. И муками ужасными! Ведь невозможно было изменить их прошлое. И так же невозможно — мое будущее. За эту муку они меня и ненавидели, за это постоянно кричали и наказывали, не забывая и малейшего проступка… За свою вину. За то, что продали родную дочь.

Выходит, я с самого рождения принадлежу семье Дженоба. Я фактически их собственность! За мной следили, приглядывали, берегли… ценное лекарство. Меня осенила последняя догадка. Я скоро умру — отдам свою кровь той, что ждала ее веками. И она выздоровеет, выпив меня досуха…

Сердце болезненно сжалось. И неожиданно меня захлестнуло страстное желание жить, пожить еще хоть немного! Сколько получится.

Я встала из-за стола и посмотрела на лица абсолютно чужих мне людей. Мне хотелось бы увидеть раскаяние, сожаление, боль… Но все, что я смогла разглядеть, — до какой же степени они боялись своих кредиторов.

Бежать! Бежать, не оглядываясь, как можно дальше и как можно скорее! И что бы ни лежало впереди нищета, голод, мучения, это не может быть хуже того, что произойдет неизбежно, если я смирюсь.

Обрести свободу! Ведь, оказывается, ее у меня никогда и не было! А что может быть лучше, чем выбирать самой, как жить? И жить ли вообще.

 

** ** **

Мне всегда казалось, что времени много. Что оно разливается передо мной безбрежным океаном, уходя за невидимый горизонт. Что оно растягивается, подобно мягкой и тонкой резинке, и способно вытянуться так далеко, как мне хочется… и еще дальше… Но тогда, слушая стук часов в своей комнате, я впервые ощутила, как равнодушная судьба отрезала целые минуты, выбрасывала целые четверти часа из моей короткой — до ужаса короткой! — жизни. Теперь каждое мгновение имело значение.

Мне хотелось жить.

Я не могла понять: как же я не догадалась обо всем сама? Как могла не замечать очевидного? Почему игнорировала чувство опасности, которое всегда испытывала рядом с Кристофом? Ведь все, что с ним было связано, кричало: беги! спасайся! Была ли я убаюкана привычкой?..

Чемодан был собран в считанные секунды. Но я все равно продолжала с маниакальной зацикленностью проверять его содержимое, пока не осознала, что мне абсолютно неважно, забыла я что-то или нет.

Я вновь (в который раз?) взглянула на часы. Все еще не время. Никогда не думала раньше, что один час — это так долго…

После рокового ужина моей единственной мыслью было бежать. Как, куда и другие подобные по разумности вопросы не держались в моем кипящем сознании. Но, оказалось, был человек, который обо всем подумал за меня.

Только я влетела в свою комнату, тут же услышала за собой быстрые шаги это была Лидия. Захлопнув за собой дверь, она резко притянула меня к себе и еле слышно, задыхаясь от волнения, зашептала прямо в ухо:

Диана, возьми. — В мои руки ткнулся маленький сверток. Это документы на чужое имя, я давно их приготовила… Здесь еще немного денег, на первое время тебе должно хватить. Через три часа будет готов самолет, куда лететь сама скажешь, пилоту уплачено наперед за самый длинный перелет… Смотри в окно, через час подъедет машина — не мешкая, садись в нее. Тебя отвезут в аэропорт к самому трапу.

Тетя отстранилась, судорожно вздохнула и с болью посмотрела на меня:

Мы никогда больше не увидимся, Диана! Девочка моя, ты знаешь, я люблю тебя…

Я знала, но неожиданные слезы потекли по моим щекам: никто никогда не говорил мне этих слов.

Как жаль, что я не могу сделать для тебя ничего больше.

Тетя…

Молчи, нет времени! Мы больше не должны видеться и говорить, — она снова обняла меня крепко, до боли. — Прощай, милая…

В следующую секунду ее уже не было в комнате.

И вот я ждала машину, глядя в окно. Я думала о Лидии, о том, как она, бездетная, посмела преступить негласный договор в доме и полюбить меня. Попытаться спасти. Но вот вопрос: будь у нее свои дети, не осталась ли бы и она в стороне, чтобы защитить их, как сделали мои родители?..

Наконец подъехала машина, даже раньше, чем кончился этот бесконечный час. Хорошо.

Я схватила чемодан и помчалась, набросив по пути легкое серое пальто. Как же я ненавидела его раньше! Теперь это будет мой любимый цвет — сливающийся с серым миром вокруг, превращающий меня в незаметную тень…

Садясь в машину, припаркованную напротив дома, я сделала то, без чего думала обойтись, — оглянулась. Но мне не было больно. Наоборот, я испытывала облегчение. Так тяжелобольной, долго ожидая опасной операции, идет на нее почти спокойным.

Хотелось хоть каких-то перемен в жизни… Да и была ли у меня жизнь?

Может, будет хорошо — забыть это место, этих людей, этот страх. Найти работу, жилье, стать нужной кому-то. Может, мне понравится быть новой собой, которая краснеет от комплиментов, не использует грубых слов и (не глупо ли надеяться?) знает, что такое любовь? Может, я буду счастлива?..

Я знала, что до взлетной площадки приблизительно полтора часа езды — не так много, но и не мало. Достаточно, чтобы успеть подумать обо всем важном. Например, о моей жизни без Кристофа. Было в этом что-то безумное. Как в вопросе: «А есть ли жизнь после смерти?» Да возможно ли это? Я никак не могла себе представить, что будут проходить дни, недели, месяцы и, наконец, годы, а я так и не увижу его снова. Что я… перестану бояться!

Чем больше я думала, тем больше понимала: ни необходимость подчиняться ему, ни даже боль, которую он мне приносил, не мучили меня так сильно, как страх, вечный страх перед ним, пропитавший всю мою жизнь насквозь. И я осознала: главное, чего хочу, — это жизнь без страха.

А ведь Кристоф, должно быть, даже не допускает попытки побега! Мои губы сами растянулись в злорадной усмешке. Он так в себе уверен, так силен, что даже охрану не удосужился поставить. Или он надеется, что ужас парализовал меня? И я тут же пообещала себе: он больше никогда не увидит мой страх!

Погруженная в мысли о столь важных вещах, я мало обращала внимания на время и место, в которых находилась. Но глянув за окно, увидела бесконечный лес, пролетавший мимо. Что-то было не так.

Мы едем слишком долго, — нервно сообщила я водителю.

Не беспокойтесь, барышня! — сразу отреагировал он. — Вот заедем за угол, и тогда уже все, барышня!

За угол? В лесу? И это напевное «барышня» звучало уж слишком необычно Как из прошлого.

Нет! — закричала я сдавленно. Сердце ускорило темп втрое!

Водитель обернулся. Мелькнули насыщенно-красные глаза и совершенно дикая, нечеловеческая улыбка.

Догадались-таки, барышня, — сокрушенно вздохнул он. — Жаль, конечно, но что поделаешь…

Он отвернулся и как ни в чем ни бывало продолжил путь.

Я лихорадочно зашарила по дверям, пытаясь открыть, но они были заблокированы. Думала ли я, что уцелею, выпрыгивая на ходу из машины, или надеялась, что смогу убежать от него ночью в огромном лесу? Сомневаюсь, что я вообще могла думать в этот момент.

Куда вы меня везете?! — Адреналин заставлял действовать, пусть это был хотя бы разговор.

Да не бойтесь вы так, барышня, ничего плохого с вами не случится. Господин приказал вас беречь, а не… гм… в общем, ничего плохого не будет… с вами, — водитель был так спокоен и убедителен, что если бы не это «барышня» и не его лицо, можно было бы подумать, что ничего особенного не происходит.

Господин — это Дженоб?

Нет, барышня, не совсем.

Дальше я не спрашивала.

Боже, какая дура! Как я могла подумать, что они оставят меня без присмотра! Меня, «ценное лекарство» для дочери самого Дженоба, меня, которую целых восемнадцать лет стерег его сын лично!

Внезапно меня ужалила мысль: Лидия! Что с ней будет? Ведь они наверняка знают, кто мне помог! И что будет со мной? Какое наказание ждет беглого раба? Убивать меня, конечно, не станут я им еще нужна живой, по крайней мере на некоторое время. Но курс истории убеждал, что смерть — далеко не самое худшее из возможного.

Мне стало плохо.

Машина замедлила ход. Лес расступился, и на фоне более светлого неба проступил силуэт массивного сооружения, напоминавшего заброшенный завод. Вдоль дороги возвышались огромные кучи хлама, которые, если присмотреться внимательнее, окружали сооружение широкой полосой. Впечатление заброшенности окончательно разрушали смотровые вышки с охранниками по периметру высокой внутренней ограды.

Мы остановились перед воротами. Водитель вышел, открыл мне дверь, вежливо улыбнулся и подал руку — все почти по-человечески, но меня затрясло от отвращения при мысли, что надо коснуться этой руки, и я отказалась от помощи. Он безразлично пожал плечами и пошел к охране, даже не оглядываясь посмотреть, иду ли я за ним. Судя по всему, бежать не имело смысла.

К кому? — спросил охранник.

Такой униформы я еще никогда не видела.

К господину.

Разрешение есть? — но, несмотря на недоверчивый взгляд, парень уже стоял по стойке смирно.

Он нас примет, ответил мой похититель убежденно. Он мгновенно преобразился, любезно-равнодушное выражение лица слетело, и его место заняла другая маска: жесткая, уверенная, беспощадная. — Послушай, низший, ты ведь не хочешь проблем? Позволь господину самому решать свои вопросы, а не через посредников, тем более что ты на эту роль не годишься!

У меня был приказ, — ответил охранник, не сдаваясь, не пропускать никого! Так что надо дождаться разрешения на ваш вход, тем более с… посторонними.

Мне показалось, он хотел сказать что-то другое, но вовремя остановился.

Пока они громко спорили, я стояла в отдалении за машиной и с болезненной жадностью разглядывала все вокруг. И чем дольше я смотрела на это сооружение, на многочисленную охрану, тем яснее становилось: отсюда не убежать. Мой взгляд постоянно возвращался к той части леса, откуда мы приехали.

Интересно?

Как он появился в поле зрения, я не заметила. На Кристофе был длинный темный плащ, окутывающий тело, подобно кокону из тьмы, и его светлое лицо, казалось, парило в воздухе: глаза, прищуренные то ли от злости, то ли от ликования, улыбка, полная сарказма.

Нет! Еще не осознав своего движения, я бросилась бежать!

Я знала, что это бесполезно, что никогда не сравнюсь с ним в скорости. Знала, что он меня поймает, и ждала, когда руки сомкнутся вокруг меня И все равно бежала!

Но, как ни странно, чужого прикосновения не было.

Поэтому я не останавливалась. Бежала, как никогда в жизни! Казалось, позади оставались километры!.. Вот только лес тянулся все такой же плотной нескончаемой стеной.

Потом я начала уставать. Вдохи уже не приносили облегчения, воздух обжигал легкие, грудь разрывалась от боли, ноги переставали слушаться. Я падала все чаще

И вдруг поняла, что он делает — загоняет, как зверя. У меня не хватит сил убежать! Лес был бесконечным.

Но все равно я не останавливалась. Уже не шла — брела, зацепляясь ногой за ногу Наверное, больной старик легко бы меня обогнал. Наверное, он бы и чувствовал себя значительно лучше, чем я… Наконец, я упала и больше не смогла сдвинуться с места. Меня стотонным весом придавила темнота, и мир исчез…

 

** ** **

Я проснулась от щекочущего ощущения — по щеке полз муравей. Все тело болело нещадно, будто меня избили палками. Но, пошевелив слегка конечностями, я поняла: это всего лишь боль после вчерашнего марафона.

Кто-то заслонил свет, падавший мне на лицо…

Я знала — кто. Он не увидит моего страха!

Из тебя могла бы получиться неплохая спортсменка! его голос был пропитан глубоким сарказмом.

Ты не можешь обвинять меня в попытке убежать, Кристоф.

Медленно, подавив стон, я села и привалилась к ближайшему стволу.

Неужели? — он скрестил руки на груди.

Да! Любой здравомыслящий человек не согласится просто, без борьбы, потерять свою свободу и… жизнь. Я должна была попытаться. И сделала это! Иначе до последних дней я бы жалела, что не решилась…

Кристоф хмыкнул и произнес:

Идем, Снегова, у тебя есть уникальная возможность увидеть коечто… интересное, — и он, рывком поставив меня на ноги, почти вежливо взял под руку, несмотря на то, что при этом ему приходилось практически тащить меня.

Зная, что это бессмысленно, я все же не смогла удержаться и прошептала, обещая себе, что это в последний раз:

Кристоф, отпусти меня.

Есть в этой жизни то, что невозможно ни при каком раскладе, Диана, — ответил он так же тихо.

 

** ** **

Мы прошли совсем немного, когда впереди промелькнул просвет — трасса. На обочине стояла все та же машина с вчерашним водителем. При нашем приближении он выскочил, распахивая двери. Хотя в свете дня его лицо выглядело еще более отталкивающим, я не испытывала страха перед ним. Все было безразлично, мне уже ничего не могло помочь.

Усадив меня на заднее сиденье, Кристоф занял место впереди. Он казался таким спокойным и расслабленным, как будто и не гонялся за мной ночью по лесу. Через несколько минут — а я-то, глупая, думала, что далеко убежала! — машина подъехала к уже знакомым воротам, которые без вопросов открылись, пропуская нас внутрь. Охрана стояла навытяжку.

Наконец я поняла, кто — господин.

Возле входа в здание машина затормозила. Водитель почти вылетел со своего места, открыл дверь… господину, а потом и мне. Руку больше не предлагал. Зато Кристоф крепко ухватил меня выше локтя и повлек за собой ко входу. Что бы меня там ни ожидало, это было страшно.

Кристоф, я… я…

Что?

Я больше не буду пытаться убежать. Пожалуйста, отпусти меня.

Пусть видит, что я не боюсь… даже если умираю от страха.

Его рука разжалась.

Мы вошли внутрь и погрузились в глубокую тьму. И почему-то только здесь, только сейчас я поняла: Кристоф на самом деле крайне зол! Удивительно, как можно было не ощущать потока злости, рвущегося из его тела? Как я могла подумать, что он спокоен?

Мы шли недолго, около минуты. Кристоф остановился перед блестящей стальной дверью, и я услышала, как он набирает шифр. Электронное попискивание резко контрастировало с ржавчиной и грязью окружавшей нас комнаты. Дверь бесшумно отворилась, и из нее полился неяркий свет. Кристоф кивком головы приказал войти, и мне не оставалось ничего иного, кроме как шагнуть через порог

Мы стояли на небольшом возвышении в просторном зале. Наверное, когда-то там был цех: маленькие окна под высоким грязным потолком почти не давали света, его недостаток возмещал белый гладкий пол. Основная часть помещения отделялась от парапета у двери массивной решеткой. Справа и слева вдоль стен проходили глубокие стоки, и в них лежали длинные шланги. В дальнем конце виднелась небольшая дверь.

Внизу за решеткой — там, куда вела лестница, находилось около сотни человек. Одетые в одинаковую одежду, они казались слишком сонными, чтобы быть чем-то иным, чем просто большими куклами. Некоторые из них стояли возле решетки и механически ощупывали ее, но большинство в оцепенении лежали на двухэтажных пластиковых нарах. Несмотря на большое количество людей, было тихо, чисто и даже пахло приятно.

Те, кто находится здесь дольше остальных, уже не хотят ходить, специальные препараты полностью уничтожили это желание. Кого привезли недавно, еще пытаются бежать, — голос Кристофа звучал почти по-лекторски.

Я стояла у решетки и завороженно смотрела на ее обитателей. Он был прав, проявляющие меньше активности даже выглядели иначе: очень бледные, почти неподвижные, с пустыми взглядами, они производили впечатление призраков — казалось, еще миг, и предметы станут видны сквозь их тела.

Тебя ждет то же самое, если будешь создавать проблемы, — он стоял рядом и внимательно изучал мою реакцию. Ты поняла?

Я подумала, насколько же сильно ненавижу это существо, и только после посмотрела ему в глаза, измеряя всю глубину моей ненависти!

Ну что ж... — его взгляд стал напряженным и, как ни странно, неуверенным, — ты сама напросилась.

Он потянулся к двери, через которую мы вошли, и что-то нажал на сенсорном блоке управления рядом с дверью. Не успела я задуматься, что он имел в виду, как дальняя дверь открылась с приглушенным жужжанием, и в зал с людьми ворвались они.

Что… — я быстро повернулась к Кристофуи забыла о словах.

На лице его появилось непривычное выражение — так мог бы смотреть владелец псарни на своих лучших собак.

Понимаешь, Диана, — ласково обратился ко мне хозяин. — Все мои… подчиненные должны чем-то питаться. Но, как ты сама понимаешь, охотиться на улице средь бела дня теперь небезопасно даже для них, и он указал жестом на тварей, для которых не существовало в человеческом языке ни описания, ни названия. В чем, впрочем, не было никакой необходимости — никто из людей, увидевших эти огромные тела из бронированных мышц, когтей и клыков, не прожил бы достаточно долго для того, чтобы их описать или назвать.

Поэтому мне и приходится заботиться об их благополучии — находить для них пищу, он резко улыбнулся. — Помни, у меня много таких «тюрем»! В каждой найдется место и для тебя. А теперь… Смотри! — и, нежно взяв за подбородок, он повернул мое лицо в сторону разверзшегося ада.

Я заставила себя смотреть на эту бойню, держась за мысль, что если только судьба пошлет мне шанс, то я заставлю этого всесильного монстра испытать боль, не меньшую, чем испытывала я, наблюдая мучения несчастных людей. Их крики потом долго будут будить меня по ночам. Но стократ хуже было видеть тех, кто равнодушно принимал удары фурии-судьбы!

Вскоре мир окрасился в цвет крови и уплыл в сторону — меня поглотила тьма.

 

** ** **

…Все вокруг раскачивалось, и волны звуков и запахов захлестывали меня в такт, постепенно приводя в сознание.

Меня несли.

Я не хотела думать куда. Пока… У меня была пара минут покоя почти вечность!

Кристоф — именно он меня и нес вышел в коридор. Вдоль стен вытянулись охранники, давая проход своему господину. Даже не открывая глаз, я чувствовала их взгляды, больно впивавшиеся в мое тело, взгляды львов, видящих желанную добычу. Но я знала, сейчас их бояться не стоило — они были щенками рядом с тем, кто властвовал над ними…

Раздался скрежет огромной железной двери, поток свежего воздуха омыл мое лицо — мы оказались на улице. Я зажмурилась от яркого солнца.

Как и говорил, я приеду за тобой во вторник, Диана, — голос Кристофа был, как всегда, спокоен, взгляд непроницаем. — Оставшиеся два дня советую провести с пользой: попрощайся с семьей, собери самое необходимое… Надеюсь, ты понимаешь, какая это серьезная уступка с моей стороны. Но я уверен, что ты не будешь больше создавать проблем, не так ли?

Да, создавать проблем не имело смысла. Я уже поняла, что с меня не спустят глаз. Он объяснил это доходчиво.

Пусти, Кристоф! Мне неприятно, когда прикасаются посторонние.

Он резко поставил меня на ноги, и его взгляд хлестнул так же, как и его слова:

Я столько времени наблюдал за тобой, но почему-то этого не заметил.

К сожалению, мне нечего было ему возразить.

 

** ** **

К роскошному дому моих родителей подъехала машина, вполне вписывающаяся в окружающий пейзаж. На уровне подсознания всплыло: синий — мой любимый цвет, и раньше я бы посчитала это хорошим знаком. Раньше… но не сейчас.

Я держала в руках маленькую коробку, в которую Кристоф велел сложить лишь самое необходимое. Так я и сделала. И теперь, глядя на нее, думала: в моих руках — остаток моей жизни, такой маленький, что и вещей для него много не нужно.

«Дряни» наподобие косметики, фотографий, разнообразной мелочи, которая всегда сопровождает нас, женщин, я не взяла — мной овладела полная апатия. К сожалению, места для одежды, даже самой необходимой, в коробке не хватило. Некоторое время я отстраненно размышляла, дадут ли мне униформу и все остальное, чего я не могла взять с собой. Или мне уже совсем ничего не понадобится?.. Но в последний момент все же решила сложить одежду во вместительную дорожную сумку, которая удобно перекидывалась через плечо. В крайнем случае сумка просто останется на пороге дома.

Эти два дня я провела почти не выходя из своей комнаты: спала, ела то, что появлялось у меня на столе, в ступоре смотрела часами в окно. В голове было пусто, ни одна мысль не держалась в ней дольше пары секунд — события последних дней не прошли бесследно. Никто меня не тревожил. Было лишь смутное воспоминание о Лидии, заглянувшей в комнату, когда я спала. Судя по всему, ее не тронули…

Кристоф был, как обычно, холоден. Ничто в его лице не напоминало ни того злобного монстра, что ворвался в комнату три дня назад и изменил течение моей жизни, ни того безжалостного господина, который учил свою рабыню хорошему поведению. Он положил мои вещи в багажник, ничего не сказав про «лишнюю» сумку. Что ж, по крайней мере одежда будет своя.

Потом распахнул передо мной заднюю дверцу и подал руку. Это было так… неуместно! Но я подумала, что, скорее всего, этот галантный жест — последний в моей жизни, и коснулась ненавистной руки.

Благодарю, — сказала равнодушно.

Он даже не кивнул в ответ.

Мои родные стояли у окна. Но я не смотрела в их сторону, мне казалось, теперь уже ничто не имеет значения.

Они жалеют об этом, — внезапно услышала я ровный голос Кристофа. — Твой отец многое отдал бы за возможность вернуть время вспять.

Я застыла пораженно, не веря своим ушам. Кристоф сказал это?

Нет, — шок все не проходил. — Им плевать!

Он обернулся и внимательно на меня посмотрел.

И ты сама в это веришь?

Он, что же, собрался утешать меня?!

Во мне вскипела безудержная злость — из-за него все мое существование было кошмаром наяву! Из-за него моя жизнь уже кончалась, так и не успев начаться! И он портил своим присутствием ее каждое драгоценное мгновение.

Во что мне верить, Кристоф?! Ты разрушил мой мир! В нем невозможно во что-либо верить! — Что-то изменилось в его взгляде, но я продолжала: — И не говори, что тебе жаль! Для тебя важна только твоя сестра, а моя судьба тебе безразлична! К чему лицемерное сочувствие?!

Я резко отвернулась к окну, совсем по-детски зло сложив руки на груди. Да я должна радоваться его равнодушию! Хотя в нормальной жизни для любой женщины лучше злость в глазах мужчины, чем безразличие. Но когда это моя жизнь была нормальной?

Кристоф завел мотор, и машина набрала скорость.

 

** ** **

За окном на огромной скорости проносился темный лес. Дождь уже закончился, но мокрые стволы говорили о том, что влажные испарения будут окутывать деревья еще долго после того, как все вокруг просохнет…

Мне вспомнился другой лес и слова о том, что я — никто, что я буду бесправной, как дворовая собака, буду драить полы, чистить серебро. Еще вспомнились слова о… да какая разница! Теперь до конца моих недолгих дней мне придется полностью зависеть от чужих желаний. Впрочем, как и раньше.

Теперь, когда все уже было предопределено, я расслабилась и незаметно для себя самой уснула. Наверное, спала я долго, потому что когда открыла глаза, сгущались багровые сумерки. Мне показалось, что я все еще сплю — за окном было сказочно красиво.

Мы въезжали в ворота.

За высоким каменным забором начиналась длинная аллея. Мимо проплывали вековые деревья, под их густыми кронами уже царила ночь. Впереди величественно сиял… дом?.. замок? Нельзя было сказать с определенностью. На мысль о замке наводили стены из крупных камней, а о современном доме напоминали белые и стеклянные поверхности…

Это место не кичилось роскошью, оно жило в свое удовольствие, не интересуясь чужим мнением.

Выходи! скомандовал Кристоф.

Да, — оглядываясь, невпопад ответила я, все еще оглушенная великолепием, и чуть не добавила «хозяин», но вовремя прикусила язык — почему-то показалось, что это будет воспринято плохо.

Тут же к нам подбежал невысокий мужчина и взял из багажника мои вещи. И не нужно было быть психологом, чтобы понять, насколько этот человек боится Кристофа. Его реакция на каждое движение хозяина была крайне предупредительной: тот поднял руку, а слуга будто уклонился; Кристоф еще не успел сделать жест, а он уже берет сумку — мелочи, но заметны даже невооруженным глазом.

Дженоб дома? — спросил тем временем Кристоф.

Да, господин, он ждет вас в библиотеке.

Хорошо, — он обернулся ко мне. — Иди за мной!

И я пошла, уже ненавидя и дворецкого, который так боялся «господина», и себя за страх перед предстоящей встречей и за то, что подчиняюсь ему привычно, безоговорочно. Ступая по белоснежным полированным плитам, внутри которых было заперто отражение испуганной девушки, мы приблизились к темным дверям, лишенным любых украшений, кроме золотой — и вправду золотой — ручки.

Даже не постучав для приличия, Кристоф вошел в комнату, уверенный, что я последую за ним… Но я остановилась у входа, не в силах сдвинуться с места, — страх перед неизвестным парализовал меня! Тогда он взял меня за руку, и в этот момент меня обожгло понимание того, что все происходит на самом деле — вокруг бессердечные чудовища, обладающие огромными деньгами, влиянием, силой… И что я теперь целиком и полностью в их власти!

Я не кусаюсь, — раздраженно сказал Кристоф в утешение, видя мою реакцию. — По крайней мере сейчас.

Я тоже так думаю, — донеслось из глубины комнаты, на пороге которой мы находились. — Проводи же ее ко мне! Мы так долго ждали.

Проходи, — уже мягче произнес Кристоф. — Тебе надо кое с кем познакомиться.

В гробу мне это надо, — едва слышно прошептала я, привыкшая хамить и сделавшая это по инерции, и тут же испуганно застыла, почувствовав: меня услышали.

В гробу повторил Кристоф, пробуя это слово на вкус, и глаза его недобро сверкнули. — Это можно устроить!

Моя кровь заледенела, а потом помчалась по венам с удвоенной скоростью!

На этот раз меня удостоили чести войти в комнату первой, Кристоф закрыл за нами дверь.

Библиотека оказалась небольшой и очень уютной: книжные полки вдоль стен, окно, рабочий стол и два мягких кресла, расположенных почти друг напротив друга.

Из-за стола мне навстречу поднялся старик. Его излишне мягкая улыбка так напугала меня, что я попятилась назад, натолкнувшись на Кристофа.

Похоже, она доверяет тебе, сын! — удивленно засмеялся Дженоб.

Не больше, чем гремучей змее, отец! — в тон ему ответил Кристоф позади меня, но отстраняться не спешил. Я чувствовала его всем телом, мурашки бегали по затылку и спине, но была так напугана, что не могла даже пошевелиться. К тому же еще вопрос, кто из них двоих более опасен. Кристофа я хотя бы знала. А этого…

Садись же, девочка, — сильные руки усадили меня, безвольную, в кресло. — Как тебя зовут?

Я молчала, не в силах произнести и слова. Сердце неслось во весь опор.

Диана, — ответил за меня Кристоф. — Ее зовут Диана.

Мое мчащееся сердце споткнулось — показалось, я впервые слышу это имя. Неужели оно все время принадлежало мне? Так почему я поняла свое имя именно сейчас, когда его произнес мой мучитель?

Что ж, Диана, как, наверное, ты уже догадалась, я — Дженоб, — старик посмотрел на меня ожидающе.

Пауза затягивалась… Наконец я решилась.

У меня только три вопроса, — состояние шока проходило, и стоило выяснить самое важное, пока еще была такая возможность. — Первый: как долго я проживу? Второй: что меня ждет до момента смерти? Третий: есть ли у меня какие-либо права?

— Ты уверена, что это все, что тебя интересует? Как насчет твоих обязанностей, встреч с родителями, возможных прогулок?

Я ожидала, что все это будет содержать ответ на второй вопрос.

— Ты умнее, чем я думал! — восхищенно улыбнулся старик, и это выглядело почти оскорблением. — Из рассказов Кристофа я сделал вывод, что ты глупа как пробка, ветрена и не очень разборчива… хм хотя в этом он тебя немного тормозил.

Я раздраженно посмотрела на Кристофа в кресле напротив. Его холодный, изучающий взгляд не покидал моего лица. Недавнее паническое состояние тут же сменилось кипящей злостью: глупа, ветрена, неразборчива… Вот гад!

Да, я глупа, — я не узнала своего голоса, искаженного яростью. — Глупа как пробка! Ведь даже полный идиот понял бы, что нельзя жить в доме, куда два раза в году наведывается этот монстр! Да если бы я была хоть немного умнее, то перерезала бы себе горло и избавилась от лишних мучений!

В моей жизни и так уже не будет ничего хорошего.

Ну что ж, Дженоб отозвался спокойно, будто и не слышал моих дерзких слов. — Перейдем к ответам. Длительность твоей жизни находится в прямой зависимости от пользы, которую твоя кровь сможет принести моей дочери. Точнее пока ничего нельзя сказать, время покажет. В нашем доме ты будешь работать наравне с другими людьми, отданными в уплату долга… да-да, именно в уплату долга! В нашей повседневной жизни, как ты, наверное, понимаешь, есть некоторые особенности, которые не позволяют нам нанять прислугу в агентстве. Кроме того, при моей политической известности лишний шум нам совершенно не нужен. Это исключено! А так мы уверены, что наши секреты, так сказать… умрут вместе с нами, — старик и сын переглянулись с улыбкой. — А вот насчет твоих прав, то их у тебя немного… Точнее, их нет вообще. Конечно, тебе будет сложнее, чем остальным, ведь наша прислуга по большей части из трущоб. Но это уже полностью твои проблемы. Ты должна забыть свою прошлую жизнь! К ней уже нет возврата, пойми это. И еще. Кроме труда наравне со всеми остальными ты будешь приходить в лабораторию, где работаем мы с Кристофом и еще несколько посвященных в наши тайны людей. И ты будешь молчать о том, что увидишь, — никому из слуг ни слова!

Равно как и никому из наших гостей. И вообще, старайся держаться от них подальше, — добавил Кристоф. — Так как гости у нас не всегда обычные, иные из них смогут уловить твой пульс с расстояния в три сотни метров. И мы не хотим объяснять им, что это за странно пахнущий человек… Еще вопросы?

Я смогу навестить свою семью? — не то чтобы я тосковала о них, но это был завуалированный вопрос: позволят ли мне покинуть стены тюрьмы в принципе.

Отец и сын странно переглянулись.

Ты этого хочешь? ухмыльнулся Дженоб. — Что ж, все наши слуги имеют возможность два раза в месяц съездить куда им угодно.

Так уж куда угодно? — Трудно было в это поверить.

И снова они обменялись непонятными взглядами.

Да, главное вовремя вернуться. Но детали тебе расскажут позже, Кристоф явно хотел поскорее закончить этот разговор. — Пойдем, я покажу тебе твою комнату!

Я послушно последовала за ним.

Мы углублялись все дальше и дальше в дом. Казалось, внутри он был значительно больше, чем выглядел снаружи. Мы проходили через большие залы с высокими потолками и окнами во всю стену, через небольшие помещения с множеством дверей, ведущими в другие комнаты, поднимались и опускались по лестницам пока наконец не остановились в конце длинного темного коридора.

Я удивилась, поскольку там не было дверей. И тогда он указал на выдвижную лестницу.

Полезай наверх… Ну? В чем дело? Полезай же!

Я стала подниматься, то и дело оглядываясь на… хозяина (как же странно это слово звучало, вероятно, я никогда к этому не привыкну!). Меня не покидало дикое ощущение, что стоит лишь отвернуться — и он нападет.

Это было очень уединенное место. Комната находилась в мансарде: под скошенной крышей в углу стояла широкая кровать, на которой из-за резкого наклона потолка можно было только лежать. Пол покрывал милый ковер. Оглядевшись, я различила в слабом свете маленькой лампы столик у окна, кресло с моими вещами возле него и шкаф, в котором могло поместиться ровно столько одежды, сколько я привезла с собой. Как же этот шкаф не был похож на мою роскошную гардеробную с кучей обуви и сумочек…

Располагайся!

Я с удивлением обнаружила позади себя Кристофа, который, как всегда, совершенно бесшумно и непонятно зачем поднялся в мою, теперь уже мою, комнату.

Да, — покорно ответила я, рассматривая помещение, в котором мне предстояло провести остаток жизни.

Я старалась не обращать внимания на него, стоявшего в опасной близости. Я бы многое отдала за возможность снова увидеть полное безразличие в его глазах!.. А не то новое, что появилось.

«Рано еще».

«Что рано?»

«Рано еще делать, что хочу».

Неужели в конце мне придется пройти и через это? Будто мало всего остального! Наверное, это называется эффективное использование собственности

Мне так хотелось, чтобы он ушел! Хотелось остаться в одиночестве и разобраться, что я чувствую на самом деле: страх перед своим будущим или безразличие?

Но он продолжал стоять позади меня, и я не решалась сделать и шагу. Это казалось опасным.

Сюда ты тоже будешь приходить два раза в год? — я решила, что любой вопрос лучше напряженного молчания.

Если захочу, могу и чаще.

Я резко обернулась, чуть не налетев на него. Мне хотелось прочесть в его глазах, что же на самом деле скрывалось за этим многозначительным ответом… Но застать Кристофа врасплох было невозможно. На его лице была привычная непроницаемая маска. Казалось, даже мое быстрое движение не удивило его.

Придется каждый вечер приносить тебе лекарство и еду, повышающую уровень гемоглобина в крови.

Зачем? настороженно спросила я, замирая при мысли о том, сколько еще его прихотей мне придется терпеть.

У тебя часто будут брать кровь, и это может плохо сказаться на твоем здоровье, объяснил он.

Моем здоровье? — я понимающе улыбнулась. Действительно, как же я могла забыть? — Ну да, мое здоровье теперь очень важно для тебя!

Но почему это должен делать именно он, будто в доме недостаточно слуг? Сама мысль о том, что каждый вечер Кристоф будет находиться совсем близко от меня, несла в себе невыносимую боль. И, глядя в сторону, я решилась все-таки уточнить:

— Разве не может это делать кто-то другой? Ты как-никак не прислуга здесь, а хозяин.

Ты верно заметила, Диана, — жестко ответил он после долгой паузы. — Я — хозяин. И я решаю, кто, что и как делает в этом доме. Запомни!

Хорошо.

Я молча ждала, что он уйдет. Но Кристоф не двигался с места, и у меня возникло странное впечатление: здесь я непрошеная гостья, а не он. «Бесправная», — с горечью поняла я и закрыла глаза. Теперь так будет всегда — никто не озаботится правилами приличия в моем присутствии! Мне придется терпеливо сносить любое обращение.

Открыв глаза, я увидела внимательный взгляд Кристофа. Мы молча смотрели друг на друга.

Завтра ты увидишь мою сестру, — наконец бросил он и стремительно покинул комнату.

Что же он увидел в моих глазах, если выглядел таким?.. Каким?

 

** ** **

Дальше началась моя другая жизнь, полная новых страхов и переживаний. В первое же утро у меня взяли большое количество крови. Никогда прежде не сдававшая ее, я с ужасом смотрела, как наполняется прозрачный пакет, и мне становилось все хуже. Я не имела ни малейшего понятия, была ли такая потеря опасной для организма или вполне переносимой. Но мне показалось, что я уже почти пуста и умру в ту же секунду! И, поднявшись с кушетки после этой процедуры, я тут же «легла» на пол. Обратно в этот мир меня вернул резкий запах нашатыря и приятный незнакомый голос, уверявший, что ничего опасного для моей жизни не произошло и я восстановлюсь за пару дней. Но страх остался, продолжая умножаться и уничтожать остатки рассудка. И когда во второй половине дня у меня снова взяли кровь, я опять грохнулась в обморок, несмотря на то, что в этот раз потеря имела объем лишь в пару миллилитров.

Та, ради которой я появилась в этом доме, оставалась недосягаемо далеким существом — Кристоф так и не представил меня Мойре. Да и его самого я почти не видела. К счастью. Он зачастую уезжал и возвращался по несколько раз за день, и я перестала с замиранием сердца отслеживать его перемещения. Было непонятно, чем он занимается, вернее, какое у него «прикрытие» в мире людей, но мне дали понять, что от отца молодой хозяин не зависит.

Молодой… Да он старше садовника моих родителей!

Драматизм перемен в моей жизни не мог не оставить следов — моя психика не выдержала перенапряжения. Мне начали мерещиться странные вещи. Иногда я ощущала на себе пристальный взгляд, зудящий на коже, но, обернувшись, никогда никого не видела. Или чужое дыхание шевелило мои волосы на затылке так реалистично, что мурашки бегали по всему телу. Но самым пугающим было ощущение прикосновения: при погружении в сон — нежное поглаживание губ, за работой — скользящих пальцев на шее, при переодевании на ночь — едва уловимую ласку на груди. И как бы быстро я ни реагировала, оглядываясь, никого рядом, конечно же, не было.

«Еще немного в этом дурдоме, и мое больное воображение выкинет и не такое», — думала я. Дома, в моей прошлой жизни, я бы уже давно запаниковала и, не исключено, даже посетила бы психиатра, решив, что схожу с ума. Интересно, что бы он мне посоветовал? Наверное, вести спокойный образ жизни, избегать лишних переживаний, высыпаться… Увы, для меня теперь это могло быть только мечтой.

Но долго размышлять о чем-либо я была не в состоянии. Не привыкшая к такому количеству работы, которую взвалили на меня с первого же дня (да и не работавшая никогда раньше в принципе), ослабленная потерей крови, а еще больше страхом от этого, я возвращалась в свою комнатку около полуночи. Огромный дом продолжал гудеть как улей, но уже без меня. Все пережитое, увиденное и услышанное за день оставалось в темном омуте забвения, в который я падала, едва коснувшись подушки. И никаких снов. А ранним утром, несмотря на боль в каждой мышце, я снова впрягалась в повозку своих обязанностей.

За пугающе короткое время я стала совершенно иной — незаметной, тихой, покорной…

Иногда, в редкие минуты отдыха, глядя в зеркало, я потерянно спрашивала себя: где я? Где та сильная духом красавица, смевшая дерзить самому всесильному Кристофу? Наверное, она умерла, уступив место бледной, измученной тяжким трудом и вечным страхом девушке… Я не узнавала даже свои глаза.

 

** ** **

Удивительно, но хозяева дома и не думали прятаться. Их роскошную светскую жизнь широко освещали пресса и телевидение. Как я позже поняла, это была забота многочисленных слуг — беречь секрет. Было сложно поверить, что такое большое количество людей может сохранить подобную тайну! Но животный страх в глазах каждого из них гарантировал — делалось все возможное и невозможное.

У Дженоба бывало много гостей — политики, бизнесмены, артисты. Одного из них я даже узнала. Но, к счастью, он не узнал меня. Да и как он мог узнать? Я должна была запомниться ему как капризная дочка влиятельного отца — красивая, ухоженная, а не ободранная невзрачная служанка. Кто же на них обращает внимание?

Мой круг общения был теперь совсем иной. В большинстве своем это были милые люди. Разного возраста, воспитания и уровня образованности, все они имели одну общую черту — были необыкновенно покорны и предупредительны с хозяевами. Что наводило на размышления.

Иногда, всматриваясь в их лица, я спрашивала себя, что за нелюди были их родители, если продали своих детей. И не просто продали, а продали чудовищам! Но вспоминая мучения своей семьи, я понимала, что не все так однозначно. Кто знает, что вынудило их принять безумное решение. Ведь в жизни кроме глупых юношеских желаний, таких как у моего отца, бывают ситуации, действительно способные помутить разум человека. Ситуации, которыми с превеликим удовольствием пользуются всемогущие аристократы, столь завораживающие внешне, но наполненные гулкой пустотой бездушности внутри

Среди прислуги были лишь три девушки приблизительно моего возраста, с которыми я в основном и общалась. Однажды я преодолела робость и спросила у Мики, старшей из них, где наши хозяева берут столь необходимую им пищу. Она, побледнев, серьезным тоном объяснила, что слуг таким образом могут наказать за провинность. Но это также зависит и от возраста и привлекательности провинившегося: старых и некрасивых они, оказывается, не любят. Но помимо слуг есть также люди, которые выплачивают свой долг подобным образом. Так что недостатка в еде хозяева не испытывают.

И часто вы… оказывались виноватыми?

Девушки испуганно замерли с большими, предназначенными лишь для прислуги, чашками в руках. Кира, средняя по возрасту, наклонилась ко мне поближе и зашептала в самое ухо:

Ты лучше не зли их обоих, — ее взгляд был полон симпатии ко мне и ненависти к хозяевам. — Дженоб жестокий, бывали случаи, избивал не угодивших ему до полусмерти. Кристоф, на первый взгляд, сдержаннее отца, но если озвереет по-настоящему — хуже не бывает! И вообще, мой тебе совет: не попадайся никому из них на глаза лишний раз, если получится. И к Мойре, дочери Дженоба, не ходи! Дольше проживешь…

Я спрашивала, потому что не могла забыть тюрьму, продемонстрированную мне в назидание за попытку побега. Стоило подумать об этом, и я снова слышала предсмертные крики, видела залитые кровью лица, пугающие равнодушием к своей судьбе.

По каким же критериям делался выбор: кому работать, а кому служить кормом? И что будет со мной после «выплаты долга»? Использованная с наибольшей эффективностью, уже ненужная, не окончу ли и я свои дни с той же маской безразличия? И для кого именно послужу пищей?.. Я догадывалась для кого.

Моя новая жизнь и совершенно иной жуткий мир вокруг заставили меня стать осторожной. Теперь я думала над каждым произносимым словом, над каждым предстоящим действием, чего раньше делать совсем не умела.

Цена ошибки была слишком велика.

 

** ** **

…Я стояла на берегу. Впереди, до самого горизонта, простирался бушующий океан. Огромные волны подымались, подставляя солнечным лучам свои животы, переливавшиеся всеми оттенками бирюзы и зелени. Шквальный ветер приносил с собой соленые брызги и запах водорослей. И хотя буря кипела у самых моих ног, мне не было страшно. Напротив, так хотелось подняться на крыло и понырять в воздушных потоках, черкнуть по самым волнам пальцами... Необыкновенное чувство свободы наполняло мое тело и тянуло ввысь воздушным змеем! Ветер обдувал мое лицо легким дыханием…

Как странно, я никогда раньше не видела океана — это незабываемо! И я никогда не была свободна… как жаль…

Дыхание обдувало мое лицо легким ветерком.

Внезапно солнечный мир, пронизанный моей свободой, отступил, оставив меня просыпаться в крохотной темной комнате.

И я была не одна.

Он склонился надо мной так близко, что его прерывистое, почти человеческое дыхание омывало меня, стекая по коже и сквозь волосы на постель. Казалось, он стремился прижаться ко мне всем телом и поглотить без остатка.

Ч-что ты здесь делаешь? — судорожно вдохнула я. Глупый вопрос, но первый, пришедший на ум спросонок. Часть меня была все еще там, на берегу…

Ответом была улыбка, от которой мои вены наполнились льдом, а разум мгновенно проснулся.

Я знаю, — шепнул Кристоф непонятно и, слегка отстранившись, посмотрел на меня в слабом свете луны. Столь пугающего взгляда я еще никогда не видела — его глаза горели. От страха я замерла и даже перестала дышать.

Запустив пальцы в мои волосы и собрав их в горсть, он окунул в них лицо, глубоко вдыхая. Снова взглянул на меня, улыбнулся, обнажив острые зубы, и эта жуткая улыбка в сочетании с горящими глазами сделала его совершенно непохожим на человека. Мне стало дурно. Нет, только не это!..

А пальцы уже ласкали мое лицо, обжигая нежеланной нежностью виски, скулы, шею… От страха все мое тело напрягалось в ответ… и ему это нравилось.

Меня била дрожь отвращения. Сердце стучало молотом. Казалось бы, ведь не конец же света! Ведь есть вещи значительно хуже! Но почему-то сама мысль, что это сделает со мной именно он, причиняла невыразимые страданияМожет, из-за того, что он смотрел на меня, как на еще одну вещь, принадлежавшую ему?

Его рука нежно коснулась моих губ, погладив и приоткрыв нижнюю, соскользнула вниз по шее, ниже, лаская грудь, ниже по животу, ниже…

Пожалуйста, не надо! Только не ты, прошу, Кристоф…

Он вздрогнул. Рука замерла, и его взгляд переменился — теперь глаза горели яростью! Убьет ли он меня прямо сейчас или я еще раз увижу солнце?

Умоляю тебя, не надо! Только не сегодня! — Любая отсрочка превращалась в вечность. — Пожалуйста, Кристоф!

Он был напряжен, как перед прыжком, и казалось, что, взлетая в воздух, он непременно захватит с собой и меня… Вне зависимости от моего желания.

Пожалуйста!

Униженная ли мольба или мой полный отвращения взгляд были тому причиной, но глаза его вдруг потухли, а тело расслабилось.

Вставай, одевайся. Я буду в гостиной, — резко бросил Кристоф, поднимаясь с моей постели, и вышел из комнаты.

 

** ** **

Я не могла двинуться с места — происшедшее оставило тело бессильным, а разум безвольным. Что было бы, если бы он не изменил своих планов? Я затряслась от нервного смеха — да умерла бы я уже, вот что было бы!

Нет, так не пойдет. Только истерики мне еще не хватало! Нужно было скорее взять себя в руки, ведь Кристоф мог и вернуться, чтобы выяснить, что же меня задержало. А этого я хотела меньше всего! Поэтому, глубоко вдохнув, я встала, накинула свитер на тонкую майку и спортивные штаны, которые использовала в качестве пижамы, и направилась к лестнице. Подходя к люку, я обратила внимание на массивный засов на откинутой двери. Интересно, он был здесь всегда? Я не замечала его раньше. При желании меня могли закрыть снаружи, и я даже не сразу об этом узнала бы.

Уже возле гостиной я вдруг с раздражением поняла, что забыла обуться — пол безжалостно леденил босые ноги. Черт бы побрал этого Кристофа! Но возвращаться было уже поздно, и, ступая на шершавый ковер комнаты, я решила оставить все как есть.

Конечно же, он был один. Отстраненный, с непроницаемым взглядом, будто и не он только что приходил с нетерпящим возражения приказом. Мне и раньше было нелегко в его присутствии. Теперь я боялась поднять глаза.

Иди за мной! он направился в тот коридор, которого так боялись все слуги.

Я покорно последовала за ним. Насколько было бы проще, если бы он представил меня Мойре раньше. До того, как я узнала о ее вздорном нраве. И вообще, я не могла понять, зачем ей меня видеть? Я всего лишь ее лекарство!

Мы остановились у двери, и снова мое сердце отбивало барабанную дробь. Я подозревала, что если так пойдет и дальше, моей жизни не хватит даже, чтобы вылечить эту мерзавку.

Небольшая уютная комната освещалась тусклой лампой. Все стены были увешаны необычными рисунками — не то старинными витиеватыми письменами, не то быстрыми эскизами чего-то сюрреалистического, сделанными талантливой рукой.

На огромной постели лежала, едва заметная, маленькая девочка. Худенькая до прозрачности, до ужаса хрупкая, она смотрела на меня огромными, в пол-лица, полночными глазами. На вид ей можно было бы дать не больше тринадцати лет. Если бы она была здорова. Но она была больна, страшно больна! Казалось, ей оставалась пара минут жизни.

Увиденное никак не вязалось с воображаемым монстром, образ которого сложился у меня под влиянием рассказов о ней, и я растерялась.

Она же, не сводя с меня взгляда, попыталась подняться в постели, наверное, чтобы лучше рассмотреть. Все тело ее дрожало от напряжения, лоб блестел от испарины. Крохотная, беззащитная, она вызвала у меня такой прилив щемящей жалости, какого я никогда ни к кому не ощущала. И видя, как ей тяжело, я рефлекторно подскочила к ней, подхватывая ее под руки.

Не надо, я подойду ближе! Лежи, не вставай… — И только потом я подумала, чем могут вернуться мне необдуманные слова и действия!

Но Мойра послушно легла обратно на подушку, продолжая всматриваться в меня своими удивительными глубокими глазами. Она производила необыкновенное двойственное впечатление: невинная девочка и древняя старушка в одно и то же время.

Мойра, это Диана, девушка, о которой мы тебе рассказывали, — голос Кристофа раздался неожиданно близко, и я отшатнулась. Но он, наклонившись рядом со мной, лишь поправил ей подушку и откинул прядь длинных черных волос с лица. Затем, повернувшись, холодно сказал мне:

Твоя основная работа с сегодняшнего дня будет заключаться в заботе о ней. Как ты понимаешь, это сложно.

Понимаю, — ответила я тихо и, снова не успев подумать, спросила: — Неужели она и вправду твоя сестра?

Трудно было поверить. Нежная бледная Мойра никак не могла состоять в родстве с этим чудовищем! Я запоздало прикусила язык.

Ты зря думаешь, что с ней будет легко, — Кристоф посмотрел на сестру. — Вспомни, как все слуги боятся ее. У страха есть причина. И на твоем месте я бы не обольщался ее слабым видом. Если разозлишь, Мойра легко сломает тебе руку… или шею.

Это не могло быть правдой. Он просто запугивал меня! Ведь он так любил мой страх. У бедной девочки от боли побелели губы, и мне было ее невыносимо жаль.

Так что лучше не зли ее. — И он повернул ко мне изменившееся лицо, так не похожее на лицо заботливого брата, обращенное к Мойре. И как бы я ни пыталась не услышать намека, его загорающиеся глаза обратили попытку в прах.

Если она не выздоровеет, Диана… тебе даже смерть не поможет убежать!

Я знала, что это так. Но правда была в том, что даже если Мойра выздоровеет, мне не убежать все равно.

 

** ** **

Я жила размеренно и просто, что невероятно, если вспомнить, где я жила.

Каждое утро мне приходилось идти в лабораторию к Дженобу, где кроме него работали еще трое: иностранец по имени Кайл (это он успокаивал меня, когда я упала в обморок в первый день) и два его помощника. Они знали, кто я, и, понимая мою ценность для хозяев, были со мной предупредительны и даже вежливы. Поэтому, как ни странно, именно лаборатория, источник многочисленных новых страхов, стала последним местом, где я могла еще почувствовать себя человеком, а не бесправной служанкой. Иногда я даже вспоминала, что я красивая девушка…

У Кайла возникла милая привычка по окончании исследований и забора крови давать мне кусочек шоколада. И хотя я понимала, что так надо, его немного смущенная улыбка и учтивый жест делали этот ритуал чем-то большим, чем простое восполнение потерянных калорий.

 

…Теперь Мойре принадлежала не только моя кровь, но и мое время — я бывала у нее каждый день.

Кого она видела во мне? Спасительницу, чье желание или нежелание спасать никого не интересовало? Еще одну служанку, которой при недостаточной расторопности можно сломать руку? Или глупую жертву, сострадающую своей убийце? Я не знала…

Она же была для меня столь многим! Бедной малышкой, несущей боль через века и обреченной на вечное одиночество. Подобным Кристофу чудовищем, выпивающим мою мимолетную жизнь, чтобы продлить свою многовековую. Бездонным кладезем мудрости, опыта и понимания, перед которым я была песчинкой, гонимой ветром…

Проходили дни. И каждый раз я задерживалась у нее все дольше. Очень скоро я запросто могла прийти и положить ей голову на колени.

Что случилось с моей любимой подругой? — спрашивала Мойра, гладя мои волосы. — Расскажи, и я смогу помочь.

И я открывалась ей, ничего не тая. Ее слова были удивительно точны, будто направлялись прямиком к моему сердцу, если не исцеляя до конца, то хотя бы делая жизнь выносимой.

Мойра стала для меня тем, чего я никогда раньше не имела и что никогда не надеялась найти: утешением, другом… сестрой.

Поэтому как бы безумно это ни звучало, но, слабея сама, я была рада видеть, что ей становится лучше. Она уже не дрожала осенним листком, пытаясь сесть в постели, — встречала и провожала меня сидя и улыбаясь. Ее бледная кожа утратила могильный оттенок, а черт лица коснулась красота.

Говорить с ней было интересно и… странно. Мойра была очень критичной и часто могла сказать в лицо вещи, которые обычно скрывают или обходят в разговорах даже с самыми близкими людьми. Но вместе с тем ее замечания позволяли взглянуть на ситуацию по-новому. В любом случае я понимала, что она делает это не для того, чтобы обидеть меня. Правдивость была важной составляющей ее характера.

Мойра много рассказывала о жизни в других странах, о семье и очень часто — о брате, которым искренне восхищалась.

Ты знаешь, однажды он чуть не женился, — как-то призналась она. — Это было… да, около сорока лет назад, но я уверена, что он и сейчас ее помнит.

— Что же случилось? — спросила я между прочим — но сердце запнулось.

Она предала его. Я уверена, что со временем она пожалела об этом, но Кристоф так и не простил.

Мойра, а… почему она это сделала? Если он любил ее, то, я уверена, она была бы с ним счастлива. — На самом же деле мне слабо верилось, что кто-то мог быть счастлив с ним.

Диана, он скрыл от нее свою сущность. Она понятия не имела ни о его власти, ни о деньгах, ни о возможностях… И знаешь, что странно? Кристоф сам подстроил ее предательство!

Не понимаю…

Я тоже, — вздохнула Мойра и осуждающе покачала головой. — Он нашел одного из слуг, способного хорошо сыграть роль… Роль богатого и влиятельного чиновника. И она не устояла.

Я убирала, стараясь не смотреть ей в глаза, Мойра же, в свою очередь, тактично «не замечала» мое громко стучащее сердце.

Может, это не так и плохо, — решилась я наконец. — Ты уж извини, но не будет твой брат любить и защищать — не в его это характере!

А разве ты знаешь его характер? — спросила с улыбкой Мойра.

Не знаю и знать не хочу! резко ответила я. — Но уверена в одном: если бы он ее любил по-настоящему, то не стал бы рисковать великой ценностью, какой является в мире любовь.

Мойра молчала, и ничего нельзя было прочесть в ее древних мудрых глазах

 

** ** **

Новая жизнь стала мне привычной.

Так как моя комната располагалась в мансарде, шум ветра и стук дождя часто заполняли тишину ночи. Раньше я бы не уснула — теперь же я едва замечала их. Отсутствие выбора одежды не то что не волновало меня — я о нем уже просто не думала, и тоска по богатой гардеробной в доме родителей канула в Лету. Распорядок дня, как и мои обязанности, уже не вызывал раздражения, стал незаметен, как дыхание.

Я привыкла к окружающим меня людям и… нелюдям. К обреченной покорности слуг, доброте Кайла, к негаданной дружбе Мойры. И к отсутствию Кристофа. После того как он представил меня сестре, я видела его лишь пару раз. Вряд ли что-то могло порадовать меня больше — очень уж сложным было мое отношение к нему. Даже после восхищенных рассказов Мойры я не могла смягчитьсяБолее того, крепло ощущение, что я стою на вершине заснеженной горы и достаточно легкого дуновения ветерка, чтобы покатилась лавина моей ненависти!

Одиночество уже не беспокоило, оно стало частью меня. Я ни разу не высказала желания увидеть родных. Девочки говорили, что это пройдет, со временем соскучусь. Но я хорошо понимала, что больше никогда не увижу родителей — не захочу. И не потому, что не люблю. Просто мне будет нестерпимо больно временно вернуться в мир, где когда-то у меня было право на выбор и необходимость видеть Кристофа лишь два раза в году.

Как правило, слуги отпрашивались домой по субботам. Нас оставалось около десятка, что очень мало для такого дома, и поэтому каждому доставалось работы больше, чем всегда. К вечеру сил хватало только, чтобы добрести до постели.

В один из таких дней я уже шла в полусне от усталости в свою комнату, когда вдруг услышала мелодию. За окном смеркалось. Вдали за деревьями подмигивали огоньки. Сад был наполнен музыкой. Яркие гипнотические звуки манили прежнюю меня, незамужнюю девушку с богатым приданым, привыкшую к шумным развлечениям. Не осознавая, что делаю, околдованная, я направилась к выходудальше в сад — к огням, к празднику… И с каждым шагом, приближающим меня к источнику музыки, воскресало забытое прошлое…

Мне казалось, что я ступала тихо, что мелодичные звуки поглотят мои шаги без остатка. Поэтому, почти не боясь быть увиденной, я остановилась за кустами, наблюдая за людьми, веселящимися у бассейна. Они все были красиво одеты, с дорогими украшениями, такими же, какие были и у меня… когда-то. Интересно, они так и лежат в моих шкатулках или мать уже подарила их Наташе?..

Я скучала по праздности моего бывшего мира, по поздним ленивым завтракам и красивым ухаживаниям. Меня пронзило острое осознание того, что, оказывается, мне ужасно хотелось вновь почувствовать себя прежней, такой как раньше. Какое глупое безнадежное желание!

Жадно разглядывая гостей, я сразу выхватила взглядом Кристофа и троих его друзей. Они выделялись в толпе, как волки в стаде овец.

Кристоф целовал девушку. Юная, очарованная красивым мужчиной, она висела на нем клещом, влюбленно заглядывая в лицо. В ее руках колыхался огромный букет банальных красных роз. Он же между поцелуями скучающе скользил взглядом по окружающим, по деревьям, по кустам, за которыми стояла я. Иногда мимолетно ей улыбался, и я, видя эту натянутую улыбку, вдруг вспомнила Дашку Внутри меня все похолодело, как только я поняла, что это значит.

Непроизвольно я отшатнулась и отступила на несколько шагов. Под ногой треснула ветка. Едва слышно, но этот звук принес инстинктивное понимание: меня услышали! Когда я подняла глаза, Кристоф смотрел прямо на меня — туда, где я пряталась. А на его лице было знакомое пугающе-хищное выражение!

Уже не таясь, я повернулась и помчалась сквозь сад, ощущая за спиной стаю волков. Я не имела понятия, что плохого сделала, но чувствовала — платить придется!..

Влетев в свою комнату, я захлопнула люк и придавила его креслом — внутренней задвижки, увы, не было. До поздней ночи я боялась сомкнуть глаза, на всю жизнь возненавидев подобный вид страха (хотя страх — это благородное чувство, как любила саркастически повторять Мойра).

Но постепенно шелест дождя меня убаюкал…

 

** ** **

Я проснулась с ужасной головной болью. Железные тиски так сжимали мою бедную голову, что перед глазами все плыло и темнело. Тело ломило в суставах и саднило, как сплошной синяк. Ко всему прочему еще и подташнивало. Для полноты картины не хватало лишь боли в горле.

Проклятый вирус! Только его мне еще не хватало.

В моей прошлой несчастливой (как мне раньше казалось) жизни, чувствуя себя так ужасно, я бы осталась в постели, ко мне бы пришел врач и назначил лечение. А после я, раздражаясь от скуки, лежала бы под теплым одеялом столько дней, сколько понадобилось бы для полного выздоровления. Но сейчас я могла об этом только мечтать. Нужно было вставать.

Собрав все силы, я поднялась, стараясь удержать голову в целости. В ушах загудело, и на минуту я ослепла. После некоторого времени, проведенного в неподвижности, шум утих, а в глазах постепенно прояснилось.

Одевшись и немного походив по комнате, я ощутила некоторое облегчение и уже увереннее пошла умываться. Головная боль все еще сильно досаждала, но теперь, вне зависимости от моего самочувствия, распорядок дня подчинялся нерушимым правилам.

В лаборатории все было как всегда: яркое, но не режущее глаз освещение, тихое гудение приборов и неизбежный запах реактивов. Сев в свое обычное кресло, я по привычке закрыла глаза. Но в тот день это был не просто жест, отгораживающий меня от реальности, — я была больна. Мне предстояла очередная серия исследований, и мысль о ближайших часах вызвала невольный стон. «Я не выдержу, — прошептала я сама себе, — только не со всеми этими иголками, датчиками и...»

Выдержишь. — Этот голос всегда окутывал меня спокойствием. — Раньше выдерживала, выдержишь и сейчас.

Я открыла глаза: Кайл…

Внимательный взгляд, теплая улыбка. Широкоплечий, он был немного выше меня. Всегда аккуратен в одежде, в прическе — настоящий ученый. Красив. А еще невероятно добр ко мне… Я старалась не замечать причины доброты в его глазах. Я не могла себе этого позволить. Мое время истекало вместе с моей кровью.

Тебе легко, в тебя не втыкают все эти иголки, — хотелось бы, чтобы деланый легкий тон не выдал моего состояния, но….

Я бы так не сказал, Диана. Видеть твой страх день за днем отнюдь не легко, — его рука легла на мою, а полные сопереживания глаза поймали мой взгляд и не отпускали.

Это было так несправедливо! Ну почему я должна была попасть сюда, в это логово чудовищ, чтобы встретить настоящего мужчину? Он был слишком хорош даже для моей прошлой жизни, не говоря уже об этой, где я совершенно не принадлежала себе! Я ничем не могла ему ответить.

Наверное, какая-то из этих несчастных мыслей просочилась в мои глаза, потому что Кайл убрал руку, улыбнулся и, подражая моему беззаботному тону, тихо проговорил:

Ладно, давай приступим, сегодня нет ни Дженоба, ни Кристофа, так что, если мы пропустим часть тестов, никто нам не перегрызет горло, — и он заговорщицки подмигнул.

Все внутри меня перевернулось! Как он мог шутить об этом? Ведь не мог не знать, насколько перспектива реальна!

Но Кайл уже отдавал команды помощникам, проверял показания приборов, изображения на мониторах… Казалось, ничто не способно было ускользнуть от его внимания, он знал и умел все. Блестящий ум в своей области, он не остался незамеченным мои хозяева предпочитали все самое лучшее.

Кайл был наемным работником, и его статус в доме был особенным. Он единственный из всех не называл Дженоба и Кристофа хозяевами (и у меня не раз возникало ощущение, что это страшно раздражало их, привыкших к рабскому подчинению окружающих). Он один в доме мог спокойно говорить с ними, не опуская взгляда, лишенного привычной для остальных обреченности. Внутренняя сила и чувство собственного достоинства выделяли его из всех, подобно светящемуся ореолу. И я не раз думала: какими же яркими должны быть данные качества, чтобы проявляться в этой обстановке. Мне очень хотелось надеяться, что, когда контракт подойдет к концу, у него не возникнет… сложностей с отъездом.

Это был, пожалуй, первый раз, когда я прошла все исследования без привычного чувства нарастающего страха.

«Спасибо», — прошептала я одними губами, найдя его взгляд в окне: рядом был один из его помощников.

Кайл едва заметно кивнул, и со стороны казалось, что он ничего не слышал, но его отражение в стекле согрело меня улыбкой. Я грустно улыбнулась в ответ. Он, как никто другой, излучал надежность и спокойствие. И меня так к нему тянуло!.. Но не следовало заострять на этом свое внимание.

Тебе плохо, — сказал он, снимая датчики по окончании процедур и вглядываясь в мое лицо, — как же я сразу не понял!

Да нет. Зачем ему лишние волнения, тем более что он все равно был не в силах помочь. — Просто в последнее время я не высыпаюсь, ужасно устаю, нервничаю постоянно и вирус, как назло, подхватила. Вот организм и не выдерживает… поневоле начинаешь видеть всякое… Последнее я точно должна была оставить при себе.

Что ты имеешь в виду? — Кайл явно насторожился.

Но я не могла, не могла говорить об этом! Сделав вид, что не услышала вопроса, я попыталась быстро вскочить с кресла, за что и была «награждена» головокружением. Пришлось ухватиться за Кайла.

Диана! — он смотрел с тревогой, и я поняла, что он услышал в моих неосторожных словах больше, чем мне хотелось. Ты ведь скажешь мне, если что-то будет… не так. — Он не спрашивал.

Тебе — да! — ответила я раньше, чем подумала, каким будет мой ответ. И поняла в тот же миг, что если и существовал человек, которому я могла бы довериться, то это был Кайл.

На моем лице все еще светилась улыбка, когда я открывала дверь. Но приподнятое настроение тут же угасло — на пороге стоял Кристоф. И он был в бешенстве! Я замерла, напуганная его диким взглядом.

Очень жаль, что вы сегодня опоздали, Кристоф. Мы уже закончили, — спокойно произнес Кайл, холодно глядя на возвышавшееся над нами чудовище.

 

** ** **

К концу дня я уже двигалась, как заводная кукла: все мои мысли кружили над постелью — прилечь, прилечь бы… Голова уже почти не беспокоила, но общая слабость выматывала тело и разум необыкновенно. Никогда раньше я не проводила на ногах день, будучи больной.

Вечером, убирая чашки в гостиной после посетителей Дженоба, я плавала в тумане мечты о подушке и ничего не замечала вокруг. Курсируя вдоль длинного стола и механически собирая посуду на один его конец, я десятки раз проходила мимо кресла у камина, поэтому, когда вдруг краем глаза уловила там движение, испуганно замерла.

В кресле сидел Кристоф. Неужели я все это время его не замечала? Он застыл, устало прикрыв лицо рукой, отгородившись от всего. Странно… Он всегда был стремителен, полон энергии! И даже когда стоял неподвижно, внутри него, казалось, звенела туго свернутая пружина, готовая распрямиться с огромной силой в любой момент. Сейчас же, подобно обычному человеку, он выглядел утомленным. Будто позади остался очень тяжелый день. На лбу залегла складка страдания.

Рефлекторно я сделала шаг к нему.

Что? — он открыл глаза в то же мгновение. Вопреки ожиданиям они были напряжены как никогда.

Ничего.

Глупо поддаваться импульсам.

Кристоф убрал руку с лица и внимательно посмотрел на меня.

Тогда уйди, Диана! Сегодня был… сложный день. Меньше всего мне хочется тебя видеть.

Взаимно, просто…

Что? — Он не собирался отпускать меня без ответа.

Мне показалось, тебе плохо, — я тут же поняла, какую глупость сморозила. Удивительно, что делает с человеком дурное самочувствие! — Извини, я пойду.

Но неуловимым стремительным движением он схватил меня за руку и заставил подойти ближе. Не думая о последствиях, я попыталась вырваться, но Кристоф не позволил, удерживая. Совершенно безболезненно для руки и нестерпимо больно для гордости.

Его глаза настойчиво выискивали что-то в моих.

Ты сама себе противоречишь! Ты же терпеть меня не можешь, и тут вдруг такая забота, — его губы саркастически скривились.

Мне тяжело это говорить, Кристоф, но ты… ты — мой хозяин. И… — я искала и не могла найти подходящие слова, — я забочусь о тебе так, как стала бы заботиться и… о твоей собаке, — наконец-то точное сравнение! — Если одной из них станет плохо, я попытаюсь помочь. Это мой долг. Но это не означает, что мне приятны ее зубы.

Моя рука свободно выскользнула, и я поспешила сделать шаг назад, не зная, чего ожидать в ответ на свои резкие слова.

Но он лишь откинулся в кресле и, прикрыв глаза, тихо сказал:

Иди, займись лучше делом, Диана.

Трудно было поверить, что выходка сошла мне с рук.

 

** ** **

Год назад в доме родителей я была уверена, что нет жизни хуже. Месяц назад я пыталась привыкнуть к мысли, что моя жизнь подходит к концу. Теперь же я знала — жизнь продолжается. Но не здесь и не для меня.

И раньше такие непростые, отношения с Кристофом стали просто невыносимыми. Казалось, злость поселилась в его глазах навсегда, и, проходя мимо него, я кожей чувствовала мерзкий взгляд. Обычно холодный и уравновешенный, он вдруг стал придираться ко мне, хотя я старалась не давать и малейшего повода. Невероятно, но пару раз он даже сорвался на крик!

Я не могла понять, за что же он ненавидит меня. Может, его, уставшего от восемнадцатилетнего ожидания, раздражала необходимость терпеть меня рядом и дальше? И тот факт, что от меня зависело столь многое, не давал ему возможности просто отправить меня на корм, как хотелось? Плюс моя «несговорчивость» добавляла злости?

Но его ненависть не могла быть сильнее моей! Стоило мне увидеть Кристофа, услышать его голос или даже просто подумать о нем, как руки сами сжимались в кулаки, белели губы и сердце начинало отсчитывать каждый удар четко, как часовой механизм бомбы. О, если бы я могла взорваться и унести с собой в могилу это чудовище, это была бы сладкая смерть!

С каждым днем наше противостояние усиливалось.

Кристоф, пользуясь правом хозяина, нагружал меня работой вдвое больше остальных, несмотря на мое плохое самочувствие. Я же в ответ, ничем не выдавая, как мне плохо, молча пропитывалась ядовитой ненавистью…

Однажды утром, еще толком не проснувшись, я открыла глаза и увидела его у своей постели. Это был, безусловно, сон, потому что Кристоф улыбался. И дело не только в том, что за всю мою жизнь он улыбался считанные разы. Выражение его лица было совершенно необыкновенным — мягким, нежным, невозможным… властным, жестким, как и всегда.

Черт! Я все-таки проснулась!

И он действительно стоял рядом!

Что-то неуловимое в его глазах напомнило мне о прошлом, наверное, именно поэтому меня мгновенно утянуло в водоворот страха. Тут же на смену ему пришло смущение — я была полуголой: видно, ночью стало жарко, и во сне я сбросила майку. Одеяло лежало на полу, а Кристоф стоял надо мной и бесстыдно разглядывал. Да как он смеет!

И привычная ненависть захлестнула меня, лишив возможности дышать!

Это было очень бурное пробуждение.

Внезапно даже для самой себя, судорожно набрав полные легкие воздуха и вскакивая с постели, я зашипела разъяренной кошкой ему в лицо:

Что ты тут делаешь?! Убирайся немедленно!!!

Удивительно — он отшатнулся от неожиданности и сделал шаг назад. Это придало ускорение моей ярости! Все, что копилось у меня внутри, вырвалось на свободу с его приходом. Никакое наказание, даже смерть, не смогло бы сейчас заставить меня молчать! И я громко закричала, впервые безразличная к тому, услышат ли меня, что подумают и как отреагирует мой… хозяин:

Что ты здесь делаешь?! — не заботясь тем, что была почти голой (все равно рассмотрел что хотел), я продолжала наступать на него, требуя объяснений. Не сомневаюсь, он уже и забыл этот мой тон! Я придавила ногой люк, чтобы он не смог уйти без ответа.

Кристоф был удивлен и даже растерян. Я никогда не видела его таким раньше.

Ненавижу тебя! — злые слезы жгли мои глаза. — Ты лишил меня семьи, самой жизни! Но тебе и этого мало! Я работаю с утра до поздней ночи, и мне нужен сон! Хоть немного! Чуть-чуть покоя… Тебе не приходило в голову, что лекарство для твоей любимой сестры может иссякнуть раньше срока?! Из-за тебя! — Я набрала побольше воздуха и прорычала: — Убирайся!!! — Слезы капали, выжигая во мне все живое.

Кристоф превратился в статую — ни слова в ответ, странный взгляд… Лишь шумное дыхание напоминало о том, что он жив.

Ну что я тебе сделала? Почему ты не можешь относиться ко мне так же, как к остальным слугам? Может, раньше, дома, я и дерзила тебе, но сейчас я даже слова лишнего не говорю. Я теперь лишь прислуга, послушна и покорна… Почему ты так обращаешься именно со мной?!

Кристоф вдруг как будто пробудился ото сна. В долю секунды он оказался рядом, схватил меня за плечи и затряс.

Покорна?! — Его пальцы больно впивались в мое тело. — Да ты никогда не была покорной! Даже слепой увидит в твоем взгляде злость, ненависть и желание перерезать мне глотку! И с чего ты взяла, что я по-особому отношусь к тебе? Ты что, чем-то отличаешься от остальных? Да какое право ты имеешь ненавидеть меня? Ты — никто! — он тряс меня сильнее с каждым словом, и злость выплескивалась из его глаз. — Я зашел, чтобы лишь сказать: ты срочно нужна в лаборатории!

Моя голова моталась, как у тряпичной куклы, но он не останавливался.

О да, ты уже не та глупая эгоистка, какой была раньше! Ты научилась сопереживать другим, дарить им теплые улыбки. Всем! Даже «ужасной» Мойре! Лишь я для тебя остался зверем. Почему?! Потому что управляю вами? Потому что обладаю властью? А ведь я ничего плохого тебе не делал, пока ты не выводила меня из себя! И ты бы никогда не увидела, как кормятся мои псы, если бы не попыталась сбежать!

Неожиданно он разжал свою железную хватку, и я тут же упала. Неужели я была так слаба (или напугана?), что не смогла удержаться на ногах?

Я никогда не прощу тебе того, что видела, — я посмотрела ему в глаза и, чеканя каждое слово, добавила без колебаний: — Запомни, если у меня будет возможность, я убью тебя!

Кристоф наклонился ко мне и… улыбнулся чему-то неведомому.

Но у тебя никогда не будет такой возможности, — мягко прошептал он.

А потом поцеловал меня!

Остолбенев от неожиданности, я сначала замерла, но тут же начала бешено вырываться и молотить кулаками, стараясь ударить как можно сильнее. Но, увы, больно было не Кристофу, а мне. И еще больнее было из-за того, что поцелуй мне понравился.

Когда же наконец он отпустил меня и выпрямился, за его спиной стоял Кайл. Как он вошел в комнату, я в разгар борьбы не заметила. Я едва отдавала себе отчет в происходящем вокруг, все еще пребывая в смятении.

Кристоф же, повернувшись к выходу, преувеличенно удивился:

О, Кайл! А ты что здесь делаешь? — его легкий тон и довольная ухмылка не оставляли сомнений в том, что здесь делал он.

«Подлец!» — очнулась я наконец.

Я пришел позвать Диану в лабораторию. Она нам срочно нужна, — голос Кайла был совершенно бесцветным, как и его взгляд.

Ну, тогда не буду вам мешать! — И, обойдя Кайла, Кристоф спрыгнул вниз, даже не пытаясь воспользоваться ступеньками.

Я не могла посмотреть Кайлу в глаза. Меня тошнило от одной мысли, что он стал свидетелем нашего с Кристофом «разговора». Как это должно было выглядеть для него! Я поднялась и, неловко прикрываясь руками, отвернулась к стене.

Иди, Кайл. Я сейчас приду, — меня била нервная дрожь, свою лепту вносила и привычно раскалывающаяся голова. Как же гадко! Вряд ли слова могли исправить ситуацию.

Диана… — сказал Кайл за самой моей спиной.

Меня затрясло еще сильнее.

Уходи!

Не надо, Диана. — Он укутал меня в одеяло и свои объятия.

По инерции я все еще пыталась вырваться, слезы продолжали скатываться на его рубашку.

Не плачь, ш-ш-ш… — Но руки держали меня мягко, без принуждения, и постепенно я расслабилась, мои всхлипы начали затихать, стало легче. Ведь я уже была не одна. С Кайлом.

Ты думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, мне не известно, что он за чудовище?

Наконец я смогла поднять на него глаза. Он убрал с моего мокрого лица прилипшую прядь — нежно, ласково.

Диана, я сделаю все, чтобы защитить тебя, даже если это будет стоить мне жизни. Я знаю, что может помочь.

И я ему поверила.

Но как невыносимо страшно мне стало на следующее утро, когда я увидела, что люк открыт, а кресло, всегда стоявшее у стола, подвинуто к самой моей постели. Покрывало на кресле было смято, будто на нем долго-долго сидели…

 

** ** **

Мойра заметила мое состояние и тактично молчала, ожидая, пока я захочу поделиться. У меня же не было слов, чтобы объяснить ей свои смутные страхи: подозрения, которые только начали брезжить в моем сознании, были столь пугающими, что я не решалась о них даже думать, не то что говорить. Но ее готовность сопереживать все-таки сломала мой защитный барьер, и однажды главный мучительный вопрос вырвался на волю вместе с рыданиями:

Почему он так меня ненавидит?!

В мгновение ока Мойра уже держала меня в объятиях, тихонько покачивая, как мать, утешающая дитя, которое плачет по глупой причине. Как же странно это выглядело со стороны: хрупкая девочка по-взрослому успокаивала девушку намного старше себя… Она ничего не говорила, просто ждала, пока иссякнет поток моих слез. Как я раньше жила без моей преданной, искренней подруги? В ее бесконечно мудрых глазах светилось понимание…

Мойра, почему тебя так боятся в этом доме? — Могла ли я пару месяцев назад подумать, что спрошу у нее о таком?

Понимаешь, Диана, ты — особенный человек. И не только потому, что можешь спасти меня… Если бы ты знала, как мне надоело видеть ужас на лицах входящих в эту комнату людей! Представь, год за годом, столетие за столетием, кто бы новый ни входил, вместе с ним вползал и его удушающий страх. Ты единственная, в ком страха не было, я точно знаю, потому что изучила все его оттенки в глазах людей. А ведь ты знала, кто я и что обо мне говорят! Твое сочувствие покорило меня с первой минуты, — Мойра вытерла мои слезы и, ласково глядя, добавила: — Кроме того, обстоятельства столь необычной жизни научили тебя видеть больше и дальше обычных людей, ты весьма неглупа. А я не выношу глупости и могу быть резка… ну или очень резка. Но тем не менее порой ты так наивна…

Что ты хочешь этим сказать?

Только то, что со стороны виднее. Ты не знаешь, как он на тебя смотрит, как ищет твой взгляд и запах.

Запах? — нахмурилась я.

Диана, милая, запахи играют в нашей жизни огромную роль! Мы гораздо более чувствительны к ним, чем люди… Приходя ко мне, он касается тех вещей, которых касалась ты, а иногда, может и не так часто, как мне хотелось бы, даже улыбается…

В том, что Кристоф хочет меня, не было откровения. Он и не считал нужным это скрывать. Да и от кого? Я же для него — никто! Интересно, другие служанки тоже прошли через это? Ни одна из них не делилась подобным секретом, но разве стала бы делиться я? А спрашивать первой у меня не было ни малейшего желания. Вспомнился леденящий кровь оскал, виденный ночью… И я уверенно возразила:

Твой брат никогда не улыбается!

А может, пора уже… ведь даже чудовища имеют право на счастье. Ты же часто так его называла? Мы спорили о тебе, и он сорвался на крик, приведя твои слова как аргумент. Или я не права?

Я молчала, подтверждая сказанное. Кем же еще он был для меня — чудовищем, от которого невозможно спастись. Но мне не хотелось расстраивать Мойру, и я попыталась найти выражения помягче:

Знаешь, Мойра, ты стала мне очень дорога. В моей жизни не было никого, чье участие я ощущала бы так сильно. Ты не только подруга, ты — моя найденная сестра. Нет, молчи, позволь, я закончу! Мне даже не жаль отдать за тебя жизнь. Но твой брат… пойми, я ненавижу его с детства! И то, что он делал по отношению ко мне, без сомнения, было ужасно! Поэтому мне тяжело осознавать, что все так…

Как, милая?

Сложно, слишком сложно…

 

** ** **

Мойра советовала отвлечься от напряженной обстановки. Я понимала, что она права. И как бы мне ни претила сама мысль о встрече с прошлым, сейчас это было просто необходимо — я не представляла, сможет ли помочь что-либо еще.

С нетерпением дождавшись ближайшей субботы, я выбирала вечером более-менее приличную одежду, нервно размышляя: нужно ли мне видеться с подругами? Как себя вести и что говорить, проблемы не составляло — я «ненадолго вернулась из-за границы и на днях уезжаю обратно». Главный вопрос: стоила ли боль, вызванная воспоминаниями и разговорами о сегодняшней нормальной жизни моих бывших подруг, самой встречи? А боль будет сокрушительной, я знала. Ехать в дом родителей все еще не хотелось…

Уже лежа в постели, полностью погруженная в мысли о том, как провести завтрашний день (свободный день!), я услышала тихие шаги на лестнице. Мне не нужно было волноваться — Кристоф всегда передвигался неслышно.

В люке вынырнула голова Кайла, он принес мне еду вместо Кристофа. Почти праздник!

Ты зачем подкрадываешься? — поддразнила я, улыбаясь. Было приятно его видеть. — Поседею преждевременно!

Вряд ли я дождусь своего первого седого волоска. Как в моей жизни все перевернуто с ног на голову! Обычно женщины боятся этого момента, я же о нем мечтала…

И испортишь красивые волосы? Никогда! — поддержал мою шутку Кайл. Он поставил поднос на тумбочку возле постели и присел на край рядом со мной. Я взялась за батончик, вкус которого стал мне привычен и даже любим: орешки, сухофрукты, мед, шоколад — одна из моих немногих радостей.

Ты так красива, Диана… — Кайл задумчиво пропускал мои локоны сквозь пальцы. Его голос и особенно взгляд были настолько серьезны, что мне, лежавшей перед ним на постели, хотелось сделать этот разговор менее… концентрированным…

Доев батончик, я положила обертку на поднос.

Спасибо.

У тебя кусочек шоколада, — улыбнулся Кайл.

Где?

Здесь. — И он поцеловал меня в губы. Нежно, сладко… И отстранился, ожидающе глядя. Он давал мне выбор. Как никто никогда раньше.

Я улыбнулась и потянула его за воротник к себе. Я не стала сомневаться в своем выборе, и взгляд Кайла вспыхнул счастьем!..

Со страстным стоном его губы обрушились на мои. И мой неожиданно жадный ответ поразил меня саму! Может, я просто понимала в глубине души, что другой такой возможности уже, скорее всего, не будет? Или же мной руководила не только страсть? Я боялась искать ответ — он мог принести слишком много боли нам обоим. Ведь со стороны Кайла это был не просто порыв, я знала об этом с самого начала.

Одежда полетела на пол, и мы сплелись, обжигая друг друга огнем… И впервые это было хорошо! Я была почти счастлива, почти жива!.. Едва чувствуя, как внутри растет взрыв удовольствия, я уже хотела еще… Казалось, мой крик заполнил всю комнату светом!

Руки прочь от нее! — и в то же мгновение, когда раздался переполненный яростью рык, нечеловеческая сила оторвала от меня Кайла и швырнула в люк.

Я все еще была в раю, на моих губах таяла улыбка экстаза…

Надо мной, обнаженной, неподвижно стоял Кристоф. Посторонний мог бы обмануться его внешним спокойствием, но не я.

Едва придя в себя и уловив выражение его лица, я слетела с постели, в последний момент сдернув одеяло, чтобы прикрыться. Несколько быстрых шагов назад, не глядя куда, лишь бы подальше от него, и я уперлась в стену. В тот же миг Кристоф уже стоял рядом так близко, что его распахнутое темное пальто касалось моей кожи. Спина заболела от тесного контакта со стеной.

И если бы взгляд мог убивать, я бы давно была мертва!

Снизу послышались звуки: судя по всему, Кайл пострадал меньше, чем мог бы. Только бы он не стал подниматься наверх! Если мне ситуация не грозила смертью из-за исключительной ценности моей крови, то хватит ли его профессиональной квалификации, чтобы сохранить ему жизнь?.. Я не была уверена.

Неожиданно привычное пламя ненависти заслонило мир вокруг! Всего пару секунд назад я взлетала на вершину удовольствия с человеком, достойным, как никто другой, разделить со мной это счастье. И снова Кристоф отнял его у меня!

Ты не можешь заходить в мою комнату, когда тебе заблагорассудится! — От этих слов он озверел окончательно, и фразу я закончила, уже вися в воздухе и тщетно пытаясь освободиться от руки, сдавившей мое горло.

Если я еще раз увижу здесь постороннего — и мне плевать кого! — я убью эту мразь!!! Тебе ясно?! проревел он мне в лицо.

Хотелось объяснить, что моя жажда его смерти намного сильнее, но я не могла вдохнуть. Ослепленный яростью, Кристоф так сильно сжал пальцы, что было непонятно, почему моя шея еще цела. Он осознал, что происходит, только когда от недостатка кислорода я покраснела, и ослабил хватку. Мои ноги коснулись пола, я судорожно набирала воздух — раз, другой… Едва почувствовав облегчение, я вспомнила слова Мойры и догадалась, чем в ответ смогу стегнуть его побольнее.

Ты просто злишься, что я предпочла не тебя, — еле выдавила я, хрипя и почти не различая его за роем мошек, клубящихся перед глазами, застилающих все вокруг темной пеленой

Он замер, его рука разжалась, и я сползла на пол безвольной куклой, надсадно кашляя, но тем не менее наслаждаясь каждым свободным вдохом. Воздух со свистом входил в мои легкие и наполнял тело силой. Еще. И еще. Блаженство… Когда спустя несколько минут я смогла открыть глаза и поднять их вверх по его бесконечно высокому телу, Кристоф был совершенно спокоен.

Какая же ты глупая, — его голос звенел презрением. — Ты думаешь, что особенная? — Он наклонился к моему лицу. — Я живу долго, очень долго, Диана, и ты не имеешь понятия, сколько женщин прошло через мои руки. Как же мне надоела ваша ограниченность, мелочность, вы сами… Но ты — больше всех! Сколько времени я провел рядом с тобой, видел твой глупый страх, твои слезы… Как же ты…

Я не знала, что он хотел сказать, но вдруг мне показалось, что сейчас он меня ударит, и я закрыла глаза, снова вжимаясь в стену. Когда же я их открыла, в комнате никого не было.

** ** **

После происшедшего разрешение на прогулку было аннулировано. Я недоумевала: никто не ставил мне условия соблюдать целибат, но с другой стороны, мне было известно, что иной раз и за незначительные провинности слуги платили жизнью. Интересно, отказать хозяину и предпочесть ему слугу, пусть и наемного, — мелкий проступок или крупный?.. Обстоятельства позволяли мне шлифовать черный юмор.

Количество работы по дому резко возросло, объем сдаваемой ежедневно крови — тоже. Я ни секунды не сомневалась, кто следил за этим лично. Кристоф не мог наказать меня настолько радикально, насколько того желал. Иногда я размышляла: к счастью это или к сожалению? Все чаще мне хотелось быстрого конца… А он, судя по всему, был уже недалек.

Выздоровление Мойры быстро продвигалось: она проводила большую часть дня на ногах, забыв постылую кровать, улыбка не покидала ее совершенных губ, и многовековая усталость на лице Дженоба уступила место незнакомому выражению светлой радости.

Но была у ее выздоровления и обратная сторона — жизнь, наполнявшая Мойру, покидала меня.

Немало времени осталось позади, пока я поняла, что с такими кровопотерями долго не протяну. В прошлом, казавшемся далеким и нереальным со дна моей нынешней пропасти, цветущая внешность всегда отличала меня от других. Теперь я была лишь тенью себя. И без того измученная дикой жизнью последних месяцев, я стала бледной и слабой, у меня пропал аппетит. Быть может, этого бы не случилось, если бы я продолжала есть всю ту гадость, которой меня пичкали. Но у меня исчезло само желание жить. А вслед за ним стали уходить и другие потребности организма.

Так как ела я теперь (точнее, изображала, что ем) в лаборатории, это не могло укрыться от внимания Кайла. Я впервые увидела его злым. Он пытался втолковать мне, что так я долго не выдержу. В тумане заторможенности я наблюдала, как его теплые глаза метали молнии, его губы, такие сладкие на вкус, кривились в гримасе ярости, руки, так нежно ласкавшие меня, сжимались в кулаки…

По крайней мере, моих воспоминаний Кристоф не сможет отнять никогда. Я улыбнулась этой мысли.

…не может продолжаться, Диана! — понятными были лишь последние его слова.

Я знаю, Кайл. И очень на это надеюсь. Понимаешь, я так устала, смертельно устала… Мне хочется уснуть и спать долго-долго, а лучше… вообще больше не просыпаться, — мои губы еле шевелились. Я отстраненно слушала и не узнавала свой собственный голос.

Кайл тревожно смотрел на меня, его брови сошлись на переносице в сплошную линию…

 

** ** **

Я почти спала, когда в люк постучали. Сон тут же исчез, сердце резко забилось — я испугалась, потому что отвыкла от этого звука, предоставлявшего выбор: впустить гостя или нет. Справившись с собой и откинув крышку, я увидела Кайла. Сосредоточенный, он скользнул в комнату, бесшумно прикрыв люк за собой, и тут же потянул меня в дальний угол.

Ты двинулся умом? — я не могла прийти в себя, пораженная. — Не понимаешь, что будет, если Кристоф узнает? Жить надоело?

Происшедшее с нами почти никак не отразилось на Кайле, не считая многочисленных синяков и ушибов, полученных при падении. Кристоф не сказал ему ни слова. Но осязаемо тяжелый, чудовищный взгляд давил на Кайла каждый раз, когда тот оказывался в его поле зрения. Кристоф не считал нужным (или не мог?) скрывать этот взгляд, и я чуяла нутром — это было очень плохо.

Не обращая никакого внимания на мои бурно высказываемые опасения, Кайл повернул меня к тусклому свету окна, взял за подбородок и нахмурился. Бледная кожа, обескровленные губы, синяки под угасшими глазами — я увидела себя его глазами.

Диана, я… — он замолчал, будто в нерешительности, поглаживая мою щеку, — хочу сохранить тебе жизнь.

Он хотел сказать что-то другое, и я знала что. Наверное, именно поэтому говорить и не имело смысла.

Сосредоточенное выражение вернулось, и, жестом призывая меня к молчанию, он быстро и тихо заговорил:

По непонятным мне причинам количество крови, которое у тебя ежедневно берут, очень скоро увеличится. Да, я знаю, это безумие. И так превышена максимально допустимая доза. Если честно, для меня загадка, как ты еще держишься… Мне непонятна их логика, ведь «драгоценное лекарство» попросту иссякнет! — его лицо перекосилось от ярости. — И если кровопотеря повысится, дольше месяца ты не проживешь… — пальцы больно впились в мою кожу. — Я не допущу этого!

Но, Кайл…

Послушай меня, Диана, я много лет провел рядом с этими существами и знаю, что обоняние значит для них несоизмеримо больше, чем для нас зрение. Вот, возьми, — он торопливо достал из кармана пузырек с темной жидкостью и вложил в мои руки, скрепляя их поверху своими. — Моя личная разработка. О ней не знает никто! Этот препарат может изменить на некоторое время (приблизительно на два часа) твой запах, сделать тебя «невидимой» для них. Ты сможешь ускользнуть! — его слова и взгляд горели воодушевлением. — Я достану новые документы, дам денег, и ты уедешь как можно дальше и начнешь новую жизнь!

Это звучало сказкой. Я слушала и не решалась поверить, что мои загнанные в самый дальний уголок сознания безумные, безнадежные мечты о свободе могли стать реальностью. Стоило лишь впустить их в свое сердце, и я ощутила, как остаток моей сверхценной крови забурлил в венах, как заблестели мои глаза — ко мне вернулась сама жизнь!

Перемена во мне не укрылась от Кайла, и он улыбнулся.

Но куда я уеду? И как мне убежать, здесь охрана? Кроме того, ведь их зрение и слух останутся в порядке?.. — вопросы толкались в моем взвинченном уме.

Уедешь, куда захочешь, главное — чтобы я не знал куда, — его взгляд был как никогда серьезен. Несколько секунд прошли, пока я осознала, что это значило: ему придется ответить за мой побег.

Нет, Кайл, нет, я так не могу! Нет!.. Неужели ты не понимаешь? Я не могу так! — внутри все пульсировало от боли.

Моя мечта стремительно угасала свечой. Я не была согласна заплатить такую цену.

Тише, Диана, послушай меня, послушай же! Если мы не попробуем, близкий конец неизбежен для тебя, — его губы беззвучно добавили что-то («а значит — и для меня»?), и он тут же яростно отрезал: — Я не позволю этому случиться! Нет, слушай… я не собираюсь сидеть и ждать смерти — как только пойму, что твоя попытка удалась, сбегу сам! Даю тебе слово.

Но… если ты не будешь знать, где я, как же ты найдешь меня? — это был мучительный вопрос.

Кайл улыбнулся и коснулся моей щеки.

Не могу даже представить себе, чтобы не нашел. — Его глаза ласкали мое лицо. — Но даже если не найду… Я смогу жить дальше, потому что буду знать: ты живешь тоже.

Но как мне убежать, Кайл, ведь меня стерегут день и ночь?

Неудавшаяся попытка побега из родительского дома была лучшим тому подтверждением.

Нас могут подслушивать даже сейчас! — Эта мысль запоздало встревожила меня.

Не бойся, я… предпринял определенные меры, чтобы у нас была возможность поговорить. Подумай сама, разве позволил бы Кристоф нашему разговору продолжаться?

Он был прав. Мне лишь хотелось верить, что сделанное Кайлом не обнаружится, его жизнь и так висела на волоске, раскачиваясь под порывами безжалостного ветра судьбы.

Он торопливо продолжил:

Главное, чтобы ты смогла выбраться из дома на день или хотя бы — на несколько часов. Скажи, что хочешь проведать родных, — это не вызовет вопросов. Дело в том, что моему препарату нужно примерно полчаса, чтобы подействовать, запомни это. И где бы ты ни была потом, после побега, пользуйся им, даже если и не заподозришь близкое присутствие опасности...

Насколько близкое?

Сотня километров.

Мои глаза округлились — невозможно было в это поверить.

Да, не удивляйся, Диана. Их обоняние ни с чем не сравнить, поэтому они никогда и не упускают свою жертву. Ты знаешь, что тебя будут искать, но ты не представляешь их возможностей! И я говорю не только об органах чувств. То, что ты видела здесь, лишь вершина айсберга. Эта «семья» властвует не только в мире людей, но и среди себе подобных. Они живут гораздо дольше нескольких столетий, и в их руках сосредоточено столько средств, силы и возможностей, что поиск любого человека не представляет никакой проблемы. Нам с тобой трудно поверить, но у них существуют целые армии «специалистов» для сбора пищи и розыска неугодных людей. Поэтому ты должна понять, если все удастся — это будет чудо! — Кайл замолчал, а затем тихо добавил: — Просто у нас, Диана, нет выбора… Мы должны попробовать вопреки всему.

Да, выбора не было. Я лишь теперь до конца осознала, насколько наивной была моя прошлая попытка сбежать… такой же наивной была и эта, предстоящая. Тем не менее я знала, что все равно попробую. И если чудо свершится, мне придется сидеть все оставшиеся дни, забившись в нору, еле дыша, стараясь скрыть свое присутствие в этом мире. Вот та жизнь, которая ожидала меня в случае удачи. Но все же… это была жизнь.

Оставался только один вопрос. Самый сложный.

Смогу ли я выйти из дома, решает Кристоф. Как же мне его уговорить? — спросила я саму себя и закусила губу, нахмурившись.

Придумай что-нибудь, — еле слышно прошептал Кайл и отвел взгляд. — Я должен уходить, Диана.

Кайл? — У меня впереди была вся ночь для размышлений, сейчас же оставалось время лишь для самого важного. — Не знаю, удастся ли нам задуманное… Я хочу сказать, ты — лучшее, что было в моей…

Но он не дал мне возможности закончить, его рот закрыл мой в нежном поцелуе, а руки плавно прошли по всему моему телу до самых потаенных уголков, вызвав сладкую дрожь. Кайл глубоко вдохнул мой запах, будто запоминая…

И я поняла, что на самом деле он не надеялся прикоснуться ко мне еще раз. Это было прощание.

Не забудь, прими душ… любимая, — пробормотал он и, не глядя больше на меня, покинул комнату.

Полночи я проревела.

 

** ** **

Я знала, что значительную часть свободного времени Кристоф проводит в собственном крыле, где были обустроены по его предпочтениям огромный бассейн, зал с весьма необычными для человека тренажерами и личная библиотека.

Мне никогда раньше не приходилось бывать там. К счастью. Сама мысль о том, что я добровольно шла в это логово, заставляла дрожать каждую жилку внутри. От того, насколько хорошо я смогу сыграть сейчас, зависело слишком многое.

Я открывала дверь за дверью, но никого не видела.

Мои ноги то утопали в толстых светлых коврах, то скользили по полированному мрамору. Роскошь деталей здесь до удивления гармонично сочеталась с аскетизмом белых стен и потолков. Ничего лишнего — у Кристофа был отменный вкус. Что не удивляло.

У последней двери, чувствуя, как подкашиваются ноги, я напомнила себе, почему нахожусь здесь: «Свобода!» Это простое слово придало мне решимости, и я постучала. Ответа не последовало.

Вспоминая то новое, что узнала о нем от Кайла, я поняла, что Кристоф, конечно же, знает, кто стучит. Более того, наверняка Кристоф был в курсе, что я иду к нему, когда я лишь вошла в его крыло… Или еще тогда, как только вышла из свой комнаты?.. Мне надо прекратить думать в этом направлении, или приступ паники неминуем! По крайней мере, причина моего прихода — загадка для него, уверена.

Нащупав почву под ногами благодаря этой мысли, я заглянула в комнату.

Можно войти?

Ты уже вошла.

Первое, что бросилось мне в глаза, — красота помещения. Гармоничные пропорции и все та же аскетично-роскошная отделка придавали двусветной комнате выраженный характер. На первом этаже — рабочая зона — располагался огромный стол из полированного черного камня и камин в полстены. На втором, куда вела прозрачная лестница, угадывалась спальня.

С моих губ соскользнуло совершенно незапланированное:

Красиво.

Спасибо, — прозвучал такой же неожиданный ответ из кресла у окна. Кристоф смотрел на меня с напряженным интересом.

Я молчала, слушая, как мое сердце мчит во весь опор. Это даже хорошо, пусть знает, что я волнуюсь.

Кристоф…

Да?

У меня к тебе просьба…

Ну конечно! Ведь просто так ты бы здесь не появилась, — было непонятно, иронизирует он или констатирует факт.

Прошло уже много времени, и я…

Что?

…хочу увидеть родителей, брата, сестру.

А еще кого? — зло спросил он уже откуда-то сзади. Сердце тут же ускорило бег, но я мысленно напомнила себе, зачем я здесь и почему не имею права на панику. Глубоко вдохнув, я обернулась и обнаружила его намного ближе, чем ожидала.

Пожалуйста, позволь мне встретиться с родителями, — мой голос звучал мягко, почти умоляюще. Я тут же испугалась: не перестаралась ли?

Кристоф задумчиво смотрел на меня и молчал. Я раскрыла карты: он узнал, что мне нужно было вырваться из дома, и теперь явно смаковал важность своего решения. На секунду мне показалось, что он видит меня насквозь что он раскусил мой наивный план и размышляет, какому наказанию меня подвергнуть Но я не собиралась сдаваться так просто!

Кристоф, большинство слуг за эти месяцы уже десятки раз побывали дома, одна я — ни разу. В последнее время меня мучает одиночество, как никогда раньше.

Его ноздри раздулись, а губы дрогнули, и я тут же постаралась уйти в сторону от скользкой темы.

Даже несмотря на то, что родные виноваты в моих несчастьях, я все равно хочу съездить к ним. Пожалуйста, Кристоф.

Но ведь ты их всех ненавидишь, я знаю это. Зачем тебе с ними встречаться? — спросил он после долгой паузы, все так же исполненный сарказма и подозрения.

Я тоскую по своей прошлой жизни. — Удивительно, но сейчас я говорила ему чистую правду. — И пусть никто не назвал бы ее идеальной… или даже хорошей, но я была в ней свободна… ну или почти… Мне не давали приказаний, не говорили, что делать, когда спать, сколько есть. Да, я знаю, что это позади! Но так хочется вернуться туда, пусть на время, и если не стать, то хоть почувствовать себя свободной, хотя бы обмануться…

Меня пугала мысль о том, через что я могла бы пройти ради этого!

Кроме того, в последнее время я очень плохо себя чувствую — у меня берут слишком много крови, а работаю я намного больше других. И Кайл говорит, что… — еще не закончив фразу, я поняла, что совершила ошибку. Но было поздно.

Когда ты с ним разговаривала?! — маска невозмутимости мгновенно слетела с Кристофа, и дикое раздражение исказило черты его лица.

Когда сдавала кровь, конечно же. Он сказал, что при таких темпах кровопотерь мне остается жить совсем недолго. Поэтому я хотела…

Вранье! — внезапно возглас Кристофа прервал меня, глаза его гневно сверкали. — Для тебя разработана специальная программа, которая… — и он тут же оборвал себя на полуслове, нахмурившись.

Я не могла понять, зачем он вдруг придумал эту сказку теперь, когда мне уже давно было известно, чем все кончится. Да и самочувствие не позволяло обмануться — оставалось недолго… Но в этот момент меня больше всего волновало напряженное выражение лица Кристофа. Я ощутила, что еще миг, и последний шанс на спасение будет потерян навсегда. Этого нельзя допустить!

Замедленным, плавным движением я взяла его за руку, почти не удивляясь своему странному порыву, не взвешивая последствия, инстинктивно… Только краем сознания отстраненно отмечая, насколько она холоднее моей.

Кристоф, — я смотрела ему прямо в глаза, — пожалуйста, позволь мне увидеть родных. Я тебя умоляю, на все согласна только позволь повидать их, ведь это в последний раз! И я больше никогда ни о чем тебя не попрошу.

Вдруг на ослепительно краткий, в один удар сердца, миг я почувствовала свою власть над ним: я была хозяйкой его судьбы и… Но спустя этот миг Кристоф резко отнял руку! И наваждение растаяло. Я вспомнила, что на самом деле он мой хозяин, а я никто. И тут, как в тумане, услышала его ответ.

Хорошо, я позволю. Но ты приедешь и уедешь вместе со мной! Жди следующей субботы.

Получилось! Теперь у меня был он, шанс, ради которого я согласилась бы пойти на все! Я еле сдерживалась, чтобы не пуститься в пляс, и, прилагая огромные усилия, старалась загасить счастливый блеск своих глаз, стереть улыбку, спрятать ликование… Успешно ли?

Спасибо! — Моя благодарность была искренней. Я почти забыла, что он мой враг… почти. — Ты даже не представляешь, насколько мне это нужно!

Почему же, очень даже представляю, — его взгляд, не покидавший моего лица, был причудливой смесью сочувствия и насмешки. — По крайней мере, догадываюсь.

 

** ** **

Весь остаток недели я таила свою радость от чужих глаз. Это было нелегко. Казалось, лучики надежды пробивались изнутри и окружали меня светящимся ореолом. Изо всех сил я поддерживала тусклую маску усталости на лице и равнодушие в голосе. Удивительно, но я даже почувствовала себя намного лучше! Будто включились неведомые резервы организма, ранее дремавшие в ожидании сигнала к бою.

Под впечатлением от успеха я не сразу заметила, что количество моей работы резко уменьшилось. Надо же! Неужели мне удалось пробиться сквозь толщу его холодной жестокости? Но тешить себя иллюзиями было бы глупо

Теперь моим главным терзанием стала Мойра, вернее, вопрос, что с ней произойдет после моего побега. Было ли ее выздоровление необратимым или с моим исчезновением она снова угаснет свечой? За всю свою жизнь я ни к кому не ощущала такой привязанности, как к ней. Вопреки всему любила ее, как сестру! Поэтому я попросила Кайла брать больше крови, в запас, — специальная камера, куда они складывали остатки для заморозки, была уже почти полна. Мне очень хотелось верить, что этого ей хватит до полного излечения. Кайл хмурился, но, видя мои сияющие глаза и порозовевшие щеки, делал, как я просила.

Конечно же, происходящее не смогло укрыться от наблюдательной Мойры.

Ты не боишься, Диана, что я догадываюсь кое о чем?

На мгновение, впервые в ее присутствии, мне стало по-настоящему страшно! Но стоило взглянуть в ее понимающие глаза, и страх отступил.

Знаешь, Мойра, я не могу тебя бояться, потому что люблю. Только с тобой я бываю настоящей: не таюсь, не играю. И не зря, ведь никто другой и не заметил моего состояния — ты одна, — улыбнулась я, покачивая головой. Она не выдаст меня, я знала.

И тогда всесильная вечная Мойра по-детски обхватила меня и зарылась лицом в мои волосы. Счастливый вздох вырвался из ее груди. Как же я буду дальше без нее?

Я бы хотела, чтобы мы никогда не разлучались… — прошептали мои губы беззвучно. Она тут же заглянула мне в глаза.

Правда? — спросил срывающийся тоненький девчоночий голосок.

Да, — ответила я ей. Как всегда, искренне.

 

** ** **

Я ждала приезда Кристофа, и снова, как и в моей почти позабытой прошлой жизни, его приезд должен был все изменить.

Когда я покидала дом родителей, стояла осень — пора, точно соответствовавшая моему подавленному настроению. Сейчас же я мучилась, глядя, как вокруг бушует весна. Сам воздух был напоен ароматом свободы и возможностями, которых я была лишена. И я чувствовала себя птицей перед отлетом домой — неудержимой!

Наверное, меня прошлой никогда и не было, не существовало наивной юной девушки, уверенной, что не может быть ничего хуже тех идиотских ситуаций, в которые она постоянно влипала. Жизнь в роскоши виделась далеким детским сном. За это время я настолько изменилась, что теперь казалась себе совершенно другим человеком. И сама не знала, хорошо это или плохо

Мои перелетные мысли прервал визг тормозов — Кристоф остановил машину у самых моих ног. Мне хотелось сесть сзади, но он открыл переднюю дверцу и указал глазами на место рядом с собой. Я послушно села. Недолго же ему осталось указывать мне, что делать! Губы сами растянулись в усмешке…

Он внимательно посмотрел на меня, но я уже справилась с неуместным злорадством и теперь ощупывала маленькую полупустую сумочку, будто проверяя, все ли на месте. На месте было все: деньги, новые документы и препарат Кайла во флаконе из-под духов, герметично упакованные и обработанные, чтобы Кристоф ничего не учуял, и куча ненужной позвякивающей мелочи для маскировки.

 

…Кристоф сбросил скорость. Я сразу узнала солидные очертания дома родителей, просторный подъездной двор и огромный сад, издалека извещавшие посетителей о статусе владельцев этого великолепия.

Наверное, я, проведшая столько лет в этом доме и саду, должна была бы расплакаться, но наполнявшая меня холодная целеустремленность не позволяла отвлекаться на сантименты. Я чувствовала: сегодня все изменится.

Машина остановилась, не заезжая во двор, и Кристоф резко повернулся ко мне. Его острый взгляд пытался пробить мою сосредоточенность.

Я знаю, ты что-то задумала, Диана, и потому хочу еще раз предупредить, напомнить, если ты забыла: от нас не убежишь. Но главное, ты никогда не сможешь убежать от меня! Я буду все время рядом, начеку. Даю тебе ровно один час. Ни минутой больше. И если ты даже просто выйдешь за пределы своего дома, я расценю это как попытку к бегству! Обещаю, ты очень сильно пожалеешь. Поняла?

Это не мой дом, — ответила я, уверенная, как никогда, что сегодня либо освобожусь, либо умру.

Я ждала, пока он отъедет, не отводя от меня цепких глаз, и только потом повернулась и посмотрела на дом, в котором прожила восемнадцать лет и была так несчастна.

Здравствуй, милая тюрьма! Здравствуйте, непокорность и своенравие!

Я соскучилась.

 

** ** **

Удивленные взгляды прислуги сопровождали каждый мой шаг. Наверняка сейчас на их глазах рушилась легенда моего отъезда. Несмотря на то, что прислуга в родительском доме менялась непривычно часто, чтобы скрыть происходящее со мной, конечно же, утаить все было невозможно. Из уст в уста шепотом передавалась пугающая история о странном мужчине, посещавшем хозяйскую дочь из года в год.

Диана, Дианочка! — срывающийся крик моей матери заполнил холл. Она бежала вниз по лестнице, ее рука судорожно цеплялась за перила, как если бы мать не была уверена в своих ногах. Мое имя звучало совершенно иначе, чем раньше. Она схватила меня и крепко сжала в объятиях, чего не делала никогда в жизни. Слезы заливали лицо «безразличной ко мне» женщины. Неожиданно я поняла, что рада ее видеть, и улыбнулась.

Мои молитвы услышаны — ты жива! Доченька, родная, прости нас!..

В дверях в нерешительности застыл отец. Он был бледен, и я увидела, насколько он постарел: когда-то густые темные волосы поредели наполовину, и их настоящий цвет растворился в седине, яркие глаза выцвели, а у рта залегли горькие складки. В его облике ничего не осталось от былой властности. Передо мной стоял старик, переживший самое страшное горе — смерть любимого ребенка. Мою смерть.

Впустили ли они любовь в свои сердца только после того, как потеряли меня? Или же это я была слепа раньше? Увы, сейчас у меня не хватало времени на размышления. Поэтому я просто подошла к нему и позволила себя обнять, и мы долго стояли молча, без слез, без оправданий…

У меня всего час, — сказала я, прикладывая палец к губам в знак молчания, и на бумаге, лежавшей на столе, в это же время написала: «На самом деле всего 10 минут, потом я должна остаться одна, и никто не должен подходить ко мне, затем я уйду через черный ход. Папа, мне нужны деньги, пожалуйста. И ключ от машины для прислуги. Уничтожь эту записку немедленно».

Его долгий взгляд не оставлял сомнений в том, что он все понял. Безусловно, помощь мне была огромным риском. Но, переглянувшись с матерью, отец кивнул и сказал вслух:

Так мало времени…

Хорошо, что оно у нас вообще есть, — ответила я.

Он снова кивнул и вышел. Мы с мамой стояли, обнявшись. Сотни вопросов, которые она хотела бы задать, остались навсегда в глубине ее глаз, она лишь гладила мое лицо, волосы, руки, впитывая изменившуюся внешность собственной дочери.

Отец вернулся через пару минут с небольшим свертком в руках — деньги, тщательно упакованные в герметичный пакет. Папа явно знал больше, чем я могла бы подумать.

Я хочу подняться в свою комнату. — У меня уже не оставалось даже лишней минуты.

Конечно, доченька, — проговорила мама со слезами в голосе, снова крепко меня обняла и, с трудом оторвавшись, передала меня отцу.

«Удачи!» — беззвучно проговорили его губы.

Я, кивнув на прощание, почти бегом отправилась в комнату, где прошло мое детство. Едва закрыв за собой дверь, я вытащила свои «духи» и опрыскала лицо, волосы, одежду — всю себя в избытке. Сейчас был именно тот случай, когда экономия себя не оправдывала. В ожидании, пока подействует препарат, я обвела глазами комнату.

Все было так, как будто я ушла только вчера. Мои любимые куклы сидели на тех же высоких полках. Школьные принадлежности были на столе. Шкатулки с драгоценностями стояли возле зеркала, как и всегда. Я вспомнила, как скучала по ним, и улыбнулась — таким глупым ребячеством показалось это теперь. Сегодня весь мой багаж составляла одежда, что была на мне, и деньги, которыми меня снабдили отец и Кайл. Но несмотря на то, что тугие пачки купюр занимали полсумки, я, знакомая с катастрофическими потерями, собиралась найти работу как можно быстрее. А работы я уже не боялась, время, проведенное в доме Кристофа, начисто выбило из меня гонор избалованной девчонки! И теперь я знала, что смогу выжить где угодно.

Оставалось лишь одно. Я взяла из стола лист в клеточку и размашисто написала посредине:

«Если разыщешь — это судьба, а если нет — я свободна. И, пожалуйста, не мсти родителям, они непричастны к моему побегу».

Хотелось верить, что моя безумная затея на них не отразится.

Я вышла из своей комнаты, не оглядываясь. Без сожалений оставляя прошлое позади. На пути до черного хода мне никто не встретился, и, легко улыбнувшись, я выскользнула за дверь.

Наверное, было бы здорово проехать рядом с Кристофом, помахав ему на прощание. Но я не хотела дразнить своенравную судьбу и, покинув родительское поместье через задние ворота, стала постепенно набирать скорость на узкой лесной дороге. Погони не было, я знала это, даже не глядя в зеркало. Каждый последующий вдох был свободнее предыдущего, и очень скоро я опьянела от эйфории.

Мне не хотелось предполагать, что будет, если он все-таки отыщет меня. Лишь сумасшедшая стала бы думать об этом! А я не была сумасшедшей… Я была самой обычной мятежницей.

 

Часть вторая

Are you ready?

Couse it`s getting close.

Don`t you feel the passion

Ready to explode?

Jamie Cullum

 

** ** **

Когда-то я была уверена, что нельзя назвать жизнью существование, насквозь пропитанное страхом. Но порой обстоятельства заставляют нас кардинально поменять взгляды. Уже долгое время моя жизнь была именно такой: страх стал моим постоянным спутником. Я боялась заснуть, потому что тогда становилась совершенно беззащитной. Я боялась проснуться и снова обнаружить рядом его… Я все время боялась…

Но тем не менее я жила. Жила в страхе уже больше двух лет. Хотя нет, я жила так всегда…

 

** ** **

Девушка, вы уже выбрали?

Пухленькая продавщица выразительно смотрела на меня. Я была ее последним покупателем, и она явно торопилась отделаться побыстрее, чтобы раньше уйти домой.

Еще пару минут, — я указала взглядом на часы, висевшие над входом — до закрытия оставалась еще уйма времени. Женщина обреченно вздохнула и взяла в руки книгу — любовный роман: страстно целующаяся пара на потертой обложке не оставляла альтернативы.

По большому счету, мне было безразлично, что она думала о «назойливой» покупательнице или как воспринимала мой меланхоличный взгляд. Просто я очень любила это место, маленький книжный магазинчик со старыми библиотечными стеллажами, в чаще которых мне всегда удавалось спрятаться от пугающей реальности.

Но не в этот раз.

К счастью, книга продавщице попалась увлекательная, и она не видела, как я застыла с журналом в руках не в силах отвести глаз. И даже перестала дышать. С глянцевой обложки, сверкая своими опасными зубами, мне улыбался Кристоф. «Личность года», — возвещала стильная подпись. Дорогая бумага, высококачественная печать, ну конечно… «Читайте эксклюзивное интервью на странице …» В его взгляде сквозили демократичность и благодушие, скрывавшие непроницаемым занавесом современного рабовладельца, жестокого тирана, убийцу.

За прошедшие два года я, наверное, должна была бы освободиться от его власти надо мной, но стоило увидеть это лицо, и все тщательно спрятанные от себя самой воспоминания хлынули неудержимым потоком, сбивая с ног…

Моя боль, смертельная усталость, ненависть к нему, отвращение, вымученная покорность, беспокойство о Кайле, родителях, тревога о Мойре — все смешалось в гремучий коктейль, приправленный любимой специей — страхом. Моя бесценная кровь бешено понеслась по венам, вскипая от почти забытых эмоций!

Девушка, мы закрываемся! — раздраженный голос продавщицы раздался прямо над ухом. — Вы выбрали что-нибудь или нет?

Как в тумане, я расплатилась и вышла на улицу, запоздало обнаружив, что вместо книги, за которой пришла, взяла только этот злосчастный журнал. Моим первым порывом было вышвырнуть его к чертовой матери, но победила трезвая осторожность: про врага надо знать как можно больше.

И весь вечер вместо уютного чтения перед сном в постели я просидела за столом, прямая, как палка, не в силах встать и прекратить, наконец, перечитывать это дурацкое интервью и сверлить взглядом фотографию Кристофа.

Как и следовало ожидать, всю ночь меня душили кошмары.

 

** ** **

Маленький серый городок в соседней стране, где я укрылась от прошлого, прекрасно обходился без бешеного темпа мегаполисов. Туда не дотянулись широкие дороги и огромные магазины, машины проезжали лишь изредка, и шум на улицах по большей части создавали птицы. Местные жители знали друг друга по имени и никогда никуда не спешили. Обилие зелени и убаюкивающая тишина окутывали городок.

Все это настолько резко контрастировало с моей прежней жизнью, с нечеловеческими, безумными переживаниями последних месяцев, что первое время у меня было состояние, близкое к летаргическому сну, — пару недель я провела в местном отеле, почти не выходя из номера.

Когда же оцепенение отступило, я купила крохотный домик и машину, подержанную, но в хорошем состоянии, потратив гораздо меньше денег, чем ожидала. Грязь и запустение в доме окончательно вернули меня на землю, и, приводя все в порядок, я уже строила планы по покупке самого необходимого

Чужая речь могла бы стать проблемой для кого-то другого, но в нашей состоятельной семье знание нескольких иностранных языков прививалось с раннего детства, да и культурных отличий было не так много. Все это дало мне возможность быстро адаптироваться.

Благодаря новым документам, я устроилась работать в местную школу учительницей младших классов. К счастью, здесь остро стояла проблема с кадрами (кому хотелось жить в такой дыре?), поэтому на мой юный возраст и отсутствие опыта просто закрыли глаза. Детей в городе было немного, и, к своему удивлению, я обнаружила, что у меня получается с ними ладить, да и объяснение простых вещей оказалось не таким утомительным, как я опасалась. Жизнь на новом месте постепенно налаживалась.

Главной и неожиданной проблемой в первые месяцы стал избыток свободного времени: к двум часам я уже была дома и не представляла, чем занять себя до вечера. Но в моем захолустном городке обнаружился неплохой книжный магазинчик, и очень скоро я поняла, почему многие люди находят удовольствие в чтении, занятии, казавшемся мне раньше непередаваемо скучным.

Главной же радостью был дом, мой дом. Сначала я даже не осознавала важности этого факта — что у меня появилось место, где все решала я сама. Никогда прежде его не имевшая, сейчас я начинала улыбаться и напевать, стоило лишь закрыть входную дверь, оставляя весь мир снаружи.

Да, теперь у меня был мой дом на холме, книги, мой любимый кофе, за которым приходилось ездить в соседний городок, деревянная кружка, купленная на местной выставке народных промыслов и удачно прижившаяся на кухне. Была теплая постель у окна, на которой я сидела вечерами и в темноте наблюдала за звездами, думая о бесшабашной девушке, которой я была так недавно… И так давно.

Иногда я вспоминала того, от кого пряталась в тусклом городишке. Рядом с ним мне часто виделась не способная отвести влюбленных глаз жертва с букетом мертвых красных роз в руках. Холодное равнодушие, отдаленность в его глазах, без сомнения, были причиной мучений всю ее недолгую жизнь...

Сон умело обходил барьеры, которые я возвела вокруг болезненных воспоминаний, и стоило подумать, что новая жизнь заполнила меня всю, как ночью приходил Кайл. Иногда мне снилось, что мы занимаемся любовью, я ощущала его вкус и запах, будто наяву, слышала его страстный шепот: «Диана, любимая…», и весь мир взрывался моим удовольствием… А иногда он искал меня здесь, в доме, отчаяние искажало черты дорогого лица, и его горестный крик «Диана, любимая!..» заставлял быстрее пульсировать от боли мое сердце. Я, преодолевая сопротивление сна, бежала к нему, чтобы заключить в объятия одну пустоту… И утром открыть глаза на мокрой подушке.

Он так и не нашел меня. Ни во сне, ни в жизни.

Два года — ничтожный срок для такой задачи, уговаривала я себя, ведь проще найти иголку в стоге сена, чем человека в мире, когда не знаешь, где искать. Жалкий самообман! В глубине души я прекрасно понимала, что дело в ином: приложив все усилия, чтобы помочь мне спастись, он не сумел избежать мести, которую гарантировал ему черный взгляд Кристофа. Там, внутри, где невозможно отвернуться от правды, я знала, что никогда больше не увижу Кайла, не расслаблюсь под его защитой, не согреюсь в его тепле. И он снился мне все реже…

Я сделала все так, как было нужно: проводила дни, недели, месяцы незаметно, в серой провинции, ни с кем не сближаясь, не делясь глупыми откровениями, тихо. Очень тихо.

И тем не менее я совершила одну непростительную ошибку. Я подумала, что он никогда меня не найдет.

 

** ** **

Все началось в обычный летний день, когда Наташа, ведущая класс, параллельный моему, заглянула ко мне на чай и предложила съездить с ней на концерт в соседний город. Ее широкое лицо с милыми веснушками и чуть великоватым ртом резко контрастировало с холеным обликом моей сестры, ее тезки, стоявшим сейчас перед моим мысленным взором. Не то чтобы Наташа-учительница была чем-то хуже Наташи Снеговой, нет, просто она была такая обыкновенная. «Обыкновенная — значит, безопасная», — рассудила я и согласилась подвезти ее на машине.

Вечером, выбирая одежду для поездки, я разглядывала свое отражение и радовалась: как здорово смотрится мой лучший наряд — расшитый корсет, гармонирующие с ним бриджи и элегантные босоножки на высоком каблуке, пока не поймала свой собственный взгляд.

«Зачем? Зачем наряжаться, если обречена на одиночество?» — спросила я без улыбки эту легкомысленную покорительницу сердец.

«Затем, что ты еще жива!» — насмешливо показав язык, ответила мне девушка в зеркале.

Рано утром меня разбудил противный дребезжащий звук — стекло входной двери было плохо закреплено, а Наташа не сдерживала своей кипучей натуры и изо всех сил ломилась в мою старенькую дверь. Глянув на часы, я застонала: было чуть больше шести. Полусонная и злая, я побрела открывать. Дверь еще не отворилась до конца, как Наташа прошмыгнула мимо меня прямиком на кухню — мою кухню!

Извини, но что ты здесь делаешь в такую рань? — настроение у меня было неважное.

Как что? А поездка? — Ее глаза наивно округлились.

Связалась же я с ней на свою голову, теперь проблем не оберусь!

Дура ты, Наташка! Крыша поехала? Какая поездка в шесть часов утра?! До твоего концерта еще полдня!

Но незатейливая Наташа, махнув на меня рукой, уже ставила кофе. М-да, выбора не было… И я поплелась умываться и одеваться.

Скоро, слегка перекусив, мы садились в машину.

Нельзя сказать, что поездка была приятной. Я много раз успела пожалеть о своем согласии. Вначале Наташа бесконечно долго рассказывала о своем слабо запоминающемся хобби, потом о глупом племяннике, который обожал шокировать взрослых, поедая насекомых. Но ничто не вечно — она, наконец, вырубилась, и наступила благодатная тишина.

«В будущем подумай семь раз, — поучала я себя, — нет, еще лучше десять раз как минимум, прежде чем на что-либо соглашаться».

Конечно же, это было глупо, мне не стоило покидать свое убежище, вне его я чувствовала себя голой.

Самобичевание продолжалось долго. Но за окном бесконечной чередой мелькали деревья, дорога монотонно ложилась под колеса, и постепенно я расслабилась

Город, в котором проходил злополучный концерт, отдаленно напоминал мегаполис, возле которого жили мои родители, и не имел ничего общего с тем сонным царством, где я обитала сейчас. Бурлящая вокруг активность застала меня врасплох. Движение на дорогах потребовало максимальной концентрации внимания

Оставив машину на удобной нам стоянке, мы нашли кафе, где и провели целых два часа до начала концерта. И было бы хорошо, если бы сам концерт оказался стоящим потраченного времени. Но, увы, и он был под стать этой идиотской поездке!

В завершение такого «чудесного» дня ошалевшая от возможностей большого города Наташка подцепила какого-то подозрительного парня, который потащил ее на свидание, и мне пришлось ждать окончания их приключений, чтобы отвезти ее домой к сожалению, без меня она никак не могла добраться.

Сидеть истуканом в машине не хотелось, и я решила прогуляться по городу.

Казалось бы, окруженная знакомыми с детства звуками и запахами, я должна была почувствовать себя хорошо. Но ни мелькание вечерних огней, ни магазины, в которые я праздно заглядывала, не приносили мне радости. Я стала совсем другой, и я «другая» искала тишины и покоя…

Возле парка работал маленький ресторанчик — белели столики, выставленные прямо на лужайку. И я решила, что это хорошее место, где можно скоротать время, — высокие деревья отделяли кулисой уютный уголок от шумного города. На каждом столике стояла свеча в стеклянном сосуде, и танцующие огоньки освещали влюбленную пару, сидевшую в отдалении, делая их лица немного потусторонними — так, наверное, и должна выглядеть истинная любовь.

Я села за крайний столик и заказала чашку горячего шоколада. В ожидании я скользила взглядом по прохожим, пытаясь прочесть их переживания. Грусть, одиночество, радость, злость, лукавство — все можно встретить в нашем мире. Эта простая мысль дарила надежду, что у меня получится затеряться в океане страстей, бушующем вокруг, что Кристоф не будет помнить обо мне вечно, и пусть не скоро. когда-нибудь в старости, но наступит день, когда я смогу наконец вернуться домой. Вот только зачем? Разве меня там кто-нибудь ждет?..

Вам грустно? — в голосе не было и намека на флирт. За мой столик, не спросив разрешения, подсел мужчина лет тридцати с темными вьющимися волосами и аккуратной ухоженной щетиной. Что-то в нем показалось мне знакомым. Я взглянула ему в глаза…

Иди за мной!

И я пошла. Он вел меня за руку, а я смотрела и не могла отвести глаз от его прекрасного лица. Я чувствовала, как радостная улыбка сияет на моих губах. Это был момент совершенного счастья, эйфории!.. Мы отошли всего на пару шагов, а могли бы идти вечно — мне не было ни капельки страшно. Я доверяла ему полностью.

«Остановись! — крик разума разорвал тишину транса. — Остановись, тебя ждет смерть!»

Стой — неуверенно произнесла я, все еще улыбаясь, как умалишенная. — Стой. Постой же!

Незнакомец казался пораженным. До этого он едва сжимал мою руку, но тут я ощутила настолько дикую боль, что задалась вопросом, целы ли мои кости.

Противишься? — удивленно спросил он и тем же мягким гипнотическим тоном, что и раньше, повторил: — Иди за мной!

Но моя воля уже превозмогла силу его приказа, и я стала вырываться! Впрочем, безуспешно его холодные руки были железными оковами. Внезапно я поняла… и затряслась от смеха! Он смотрел на меня, явно не веря своим глазам. А я уже хохотала во весь голос: только я, впервые за два года высунув нос из своей норы, могла вляпаться в это! На нас оглядывались посетители ресторана и прохожие: в мой смех вползали истерические нотки. Интересно, что делать, если у него от моей нестандартной реакции будет нервный срыв? Хлопать по щекам? Давать нашатырь? Это было безумно смешно и… безумно страшно!

Мной вдруг овладела какая-то нездоровая бесшабашность, и я, все еще нервно посмеиваясь, сказала ему строго, как нашкодившему мальчишке:

Если не отпустишь, я закричу!

Кричи, — его голос звучал уверенно, но взгляд был обескураженным.

Я широко улыбнулась и увидела, что он в конце концов пришел в себя — в глазах появилась злость.

Ты не понимаешь, я заору, кто ты есть на самом деле. Конечно, мне вряд ли поверят, но внимание толпы это должно привлечь, согласен? — мой голос удивлял меня саму спокойствием и собранностью.

Незнакомец отпустил мою измученную руку.

«Ближайшую неделю придется носить блузку с длинными рукавами», — подумалось мне совсем некстати.

Но не было похоже, что он собирался отступать. Вне сомнений, он принадлежал к высшим, а у таких достаточно слуг для добычи еды. То, что он преследовал меня лично, говорило о том, что это — развлечение, удовольствие. Верилось с трудом, что он бросит охоту просто так.

Кто ты такая?

Странно, но я сама затруднялась ответить на этот вопрос.

Не знаю… Наверное, мертвая.

Шаг, другой, третий… Я отступала назад, пока он изучающе смотрел на меня. Влившись в людской поток, я выхватила из сумочки «духи», с которыми не расставалась ни на минуту. И затем долго кружила по городу, ныряя из толпы в транспорт и наоборот, не чувствуя времени, занемев от напряжения…

Когда же я решила, что он потерял мой след (если это было вообще возможно), и вернулась к машине, на стоянке меня ждала Наташка, немного навеселе, но очень довольная сегодняшним днем.

Не знаю как ей, но мне приключений хватило в избытке.

 

** ** **

Страхи имеют свойство усиливаться, если о них напомнить.

После едва не ставшей фатальной поездки прошло больше месяца, начался новый учебный год. Я снова ходила к моим малышам, заполняя каждый день привычными делами: школа, дом, книги, звезды за окном — круг за кругом… Но все было уже по-другому. Мой недавно созданный мир покоя начал рушиться.

На первый взгляд, особо бояться не стоило. Элементарная логика подсказывала, что если бы этот любитель острых охотничьих ощущений не потерял мой след, я сейчас была бы мертва. С другой стороны, будь он ищейкой, тот, кто спустил его с поводка, давно бы вернул меня в ненавистную тюрьму своего дома.

Но все равно я стала хуже спать. Приступы бессонницы, полной пугающих размышлений, сменялись сном лишь затем, чтобы измучить меня кошмарами. Любимые вещи и занятия перестали приносить удовольствие. С каждым днем нить тревожного ожидания натягивалась все туже…

Я шла на работу с чувством недостатка сна, ставшим теперь привычным. За последние дни мысль о том, что надо было покупать дом, расположенный не столь уединенно, успела порядком мне надоесть. Как будто это могло что-то изменить!

Но в состоянии постоянной усталости не так просто себя контролировать. И всю дорогу казалось, что по мне ползает какое-то насекомое я ощущала его назойливое щекотание на шее, на щеке, за ухом, в конце концов мне показалось, что оно ползет в вырез блузки. Я извелась, безуспешно пытаясь его стряхнуть. Кроме того, меня раздражала сама улица, и я шла, постоянно оглядываясь по сторонам, как шпион-любитель из бездарного фильма. Наверное, это выглядело на редкость глупо, потому что идущий навстречу мужчина в светлом плаще усмехнулся. В довершение паранойи этот человек показался мне смутно знакомым, но его лицо скрывала шляпа, и не было никакой возможности разглядеть что-либо, кроме его пугающей плотоядной улыбки. Но такую улыбку я часто видела на обращенных ко мне лицах местных мужчин и потому лишь разозлилась на себя за потакание страхам.

Зайдя в школу, я не сразу поняла причину оживления, царившего возле моего кабинета. Девочки перешептывались между собой, улыбаясь и посматривая в мою сторону. Из соседнего класса высунулась пожилая учительница и впилась в меня острым взглядом. Да что с ними всеми такое?!

Рванув на себя дверь кабинета, я застыла не в силах сделать и шагу — мой стол занимал огромный букет. Букет из красных роз. Длинные колючие стебли держали огромные полураскрытые бутоны цвета венозной крови. Они были так нереально свежи, что казались неживыми. И хотя я знала, что такие цветы никогда не пахнут, кладбищенский аромат увядания заполнил мои легкие…

Дианочка, смотри, какие красивые цветы! — восхищенно запричитала Наташа откуда-то сзади и протолкнулась мимо в класс, но, глянув на меня, тут же совсем другим голосом спросила: — Тебе плохо, что ли?.. Люди, люди! Воды! Ей плохо!

Ее лицо, беззвучно что-то крича, приближалось ко мне, пока не исчезло в темноте…

Я пришла в себя в медпункте. Из-за бледного вида медсестра предложила отправить меня в больницу, но я отмахнулась. Как будто это могло помочь! Как будто вообще что-то могло теперь помочь!!!

Рабочий день прошел, как в тумане, и я почти ничего не замечала вокруг. Наташа забрала проклятый букет из кабинета по моей просьбе, я наплела ей что-то невразумительное про сильную аллергию на розы и назойливого поклонника. Насколько достоверно все это звучало, меня не заботило.

Глупо оттягивать неизбежное. Поэтому после окончания уроков я собрала вещи и пошла домой. По дороге я думала о том, что каждый шаг приближает меня к смерти. В том, что Кристоф ждет меня дома, сомнений не было. Вопрос лишь в том, нужна ли я еще Мойре. Мне вспомнился заброшенный с виду завод, внутри обросший современной техникой…

Подойдя к дому, я остановилась на крыльце, глубоко вдохнула и решительно открыла дверь. Стекло громко задребезжало, посылая заунывный звук внутрь дома.

Я знаю, ты здесь. Нечего прятаться, — мой негромкий голос звучал твердо. Давай покончим с этим! Мне надоело тебя бояться.

Тишина. Густые тени пасмурного дня бродили в углах, и он мог укрыться в любой из них. Не слышно ни шороха, ни дыхания, но я чувствовала, что он здесь, хоть и не показывался мне на глаза. Убегать с криками о помощи не имело никакого смысла — не существовало места, где я могла бы укрыться от него, не было в мире человека, который мог бы меня защитить! Поэтому, не дождавшись ответа, я прошла в кухню и… стала готовить обед.

Это был очень странный день. Я занималась обычными делами, не имевшими больше никакого значения, потому что они касались будущего, которого у меня не было: стирала одежду, проверяла тетради, поливала цветы… И все это, ощущая на себе его взгляд.

За день никто не произнес и слова.

С удивлением дожив до вечера, я легла спать и, закрыв глаза, решила помечтать перед сном. Я представила, что на этот букет месяц зарабатывал наш почтальон, пожилой мужчина, красневший при виде меня, как помидор. Или что на эти розы сбросились все мальчишки из старших классов, которые дрались за честь открыть мне дверь. Я представила, что никого чужого в моем доме нет, что я здесь одна, в безопасности… или в крайнем случае что я просто сошла с ума.

А утром я отправилась на работу. Мое тело выполняло все, что должно было делать, без консультации с рассудком. На взводе я ощущала его присутствие везде: в ванной утром, на улице рядом с собой, на перемене, стоя у окна, — за спиной…

День пролетел незаметно, и вот я уже возвращалась домой с соседской девочкой, которая иногда составляла мне компанию. Ее имя проскочило сквозь сито моей памяти сразу, как только она представилась, но это не мешало нам частенько оживленно разговаривать по дороге из школы. Вот и сегодня я надеялась, что милое лицо и звонкий голосок малышки помогут снизить напряжение безумной ситуации.

А откуда вы приехали?

Я жила в другой стране, в большом городе…

А сюда приехали зачем?

«Зачем?» шепнули кусты справа от меня. Я вздрогнула и против своей воли посмотрела в ту сторону.

Вас кто-то обидел? — по-взрослому догадалась девятилетняя девчушка, и ее глаза зажглись огнем подлинного женского интереса. — Человек, которого вы любили?

Не совсем так…Ты знаешь, что такое свобода?

Она не могла меня понять в силу своего возраста, но я хотела объясниться.

Поверь, она крайне важна для любого человека! Например, когда ты дышишь, то этого не замечаешь, но стоит лишиться возможности вдохнуть, и ты поймешь: важнее ничего нет! Со свободой то же самое. Так вот, у меня ее не было. И я уехала, чтобы никто и никогда не приказывал мне, как жить.

А тот человек, которого вы оставили, наверное, скучает?

«Скучает…», — снова шепотом подхватило эхо.

Очень сомневаюсь… — растерянно пробормотала я. Глупое предположение.

Попрощавшись с ней, я свернула к своему дому. Еще издали было видно: на коврике лежит что-то белое. Ноги сами замедлили ход, и я обреченно остановилась над белоснежным конвертом. Адресата не было. Медленно наклонившись, дрожащими руками я вынула из открытого конверта кусок дорогой атласной бумаги. Мое сердце болезненно дернулось.

Посредине было всего два слова: «Это судьба».

 

** ** **

«Если разыщешь — это судьба…»

А ведь я сама написала эти строки! Глупая, верила, что убегаю навсегда…

Я закрыла глаза и вслушалась в тишину своего дома. Это был последний день, когда я могла назвать его своим: уютные вечера у окна, моя любимая деревянная чашка, теплая постель в выходные дни так долго, как хотелось, шум дождя на крыше, надежность стен — мой спокойный мир, съеденный по кусочкам…

Ненависть к Кристофу закровоточила, как старая рана, которую безжалостно пнули.

Нет! Ты слышишь?! Ни за что! — моя ярость не смогла уместиться в слова, и, уловив краем глаза движение сбоку, я схватила ближайший стул и швырнула в том направлении. Удар пришелся по зеркалу в прихожей, и его осколки с печальным звоном посыпались на пол, брызгая солнечными зайчиками по комнате. В каждом осколке пылал мой разъяренный взгляд…

Ни за что!!!

Я помчалась наверх в спальню и рывком вытащила из-под кровати пыльный чемодан, купленный когда-то на распродаже (помнится, я даже уверяла себя, что мне он уже никогда не понадобится). Сгребая вещи без разбору, я бросала их в кучу, зло повторяя:

Никогда… и ни за что!

Через пару минут беспорядочная гора возвышалась посреди спальни, полностью скрывая под собой несчастный чемодан. Его замки еле защелкнулись, оставляя снаружи кишки рукавов и брючин.

Ни за что!

Я подтащила тяжеленный чемодан к краю лестницы. На одной из ступенек он вырвался из моих рук и, подпрыгивая, покатился вниз, замки лопнули, и вещи разлетелись по комнате. Бросившись к нему, я стала собирать все трясущимися руками, но с каждой минутой мои лихорадочные движения замедлялись, пока я не застыла на коленях, глядя в одну точку…

Бесполезно. Он здесь, и мне не убежать.

Слезы прорвали плотину моей решимости! Я была так слаба, что, полуслепая от соленой пелены в глазах, на коленях еле добралась до кресла. Рыдания бесконечными спазмами сотрясали тело

Мне не убежать. Единственное, что оставалось, — оплакивать себя…

 

** ** **

Знакомое дыхание окутывало меня, и тяжелое забытье отступало с каждым ударом сердца… Еще наполовину во сне, я знала, что в комнате, кроме меня, был кто-то еще. Как же хорошо я это знала! Но все равно не могла заставить себя открыть глаза и посмотреть своей смерти в лицо.

Я не верила, что ты меня найдешь, — мой тихий голос был осипшим от слез.

Молчание.

Я нашел.

И лишь тогда, резко выпрямившись в кресле, я распахнула глаза. Лишь тогда я поверила в его присутствие по-настоящему! Мое бешено несущееся сердце закричало: «Он здесь!»

Боишься? — Кристоф стоял у стены напротив, такой же холеный и дерзкий, такой же самоуверенный, каким приходил в мои кошмары все это время. Спустя миг он уже находился у моих ног, присев и внимательно вглядываясь в мои глаза. Лицо его было безмятежно-спокойно.

Я не могла отвести взгляд от его руки, которая медленно (слишком медленно для своей истинной скорости) приближалась ко мне. Воспоминания о том, как я висела на этой руке под потолком, задыхаясь, были так свежи, что в мучительном ожидании кары я зажмурилась. Но все, что ощутила, — это нежное прикосновение к щеке. Еще не успев посмотреть на Кристофа, я знала, что он улыбается: мой ужас его забавлял.

Так и было….

Диана, — мягко прошептал он, — ты боишься меня?

Неужели ему просто было скучно без моего страха? Может, ему не хватало барабанной дроби моего сердца, рвавшегося из груди каждый раз, когда он подходил слишком близко? Или ему была нужна его любимая забава — бледная, полумертвая от усталости и кровопотери служанка, чтобы выяснить, наконец, где предел ее выносливости?

Я не собиралась позволить ему узнать это!

Почему бы тебе просто не сделать то, зачем пришел, Кристоф? Чего ты тянешь? Хотелось быстрее с этим покончить, неопределенность мучила меня.

А зачем я пришел, как ты думаешь? — спросил он откуда-то сзади.

Оглянуться на его голос я не решилась.

Зачем, по-твоему, я приехал в этот забитый городишко, в эту глушь, где одна барышня, имевшая ранее десятки слуг, чувствует себя теперь как дома?

Это прозвучало настолько похоже на упрек, что я забыла свой страх и вскочила, развернувшись к нему лицом.

Эта барышня, я цедила по слову, — два года назад сама была служанкой и иной раз спала по три часа в сутки, лишь бы ее хозяин получил возможность утешить свою гордыню!

Мой голос повышался, наполняясь болью и страданиями минувших лет.

Я ждала этой встречи, Кристоф! Я обманывала сама себя, убаюкивая сказкой, что ты меня не найдешь. Но в глубине души я знала, что от тебя не спрятаться. Ты здесь, и поэтому я говорю: достаточно! Хватит тянуть! Хватит меня мучить! Сделай то, зачем пришел, — убей, съешь, отдай на растерзание своим «псам»! Все что хочешь! Но не тяни — я не могу так жить!

Ответом было молчание.

Нет?! Тогда отпусти! — Я бросилась к двери, но была поймана уже на третьем шагу. Все еще вырываясь по инерции (ведь знала же, что это бесполезно!), я подняла на него глаза в ожидании победной ухмылки, но вместо нее увидела проникновенный взгляд.

Я никогда никому не позволял менять мои планы! Не позволю и тебе, Диана, в его голосе не было угрозы, он просто пытался донести до меня прописную истину. — Ты уйдешь лишь тогда, когда я захочу, — никогда!

Его слова выключили во мне способность сопротивляться, и я безвольно обвисла в его руках. Внезапно у меня мелькнула тревожная догадка. Ну конечно же!

Мойра… ей плохо? — мой голос перехватило от волнения. Вот почему меня так искали! Запаса крови все-таки не хватило!

Сердце болезненно сжалось Из-за нас обеих.

С ней все в порядке более или менее, — Кристоф внимательно смотрел на меня, и на его губах играла непонятная улыбка.

Вдруг я ощутила, что он был слишком близко, фактически держал меня в объятиях, его пальцы впивались в мою кожу сильнее с каждой секундой, и мне немедленно захотелось отстраниться! В отличие от моих прошлых попыток высвободиться, последняя оказалась удачной — Кристоф сразу отпустил меня, и я отступила на шаг.

Я не могла понять.

Тогда зачем? Зачем я нужна?

Но он молчал, и мне вспомнилась его другая улыбка — дикая, при свете луны… Я покачала головой, отрицая такое будущее.

А ведь я изменилась, Кристоф... Ты слышишь? Я уже не буду такой, как прежде! Я не стану прислуживать тебе. И бояться тебя тоже не стану!

И каждое слово было истиной! Я понимала, что ни за что не вернусь к прошлым унижениям и покорности, даже если это означало, что мне не дожить до рассвета.

А если попытаешься сделать то же, что и раньше…

Его напрягшийся взгляд не оставил сомнений: он понял, о чем я.

Я убью себя! — И это не было пустой бравадой.

Внезапно его спокойствие унесло ветром, лицо исказила гримаса ярости и голос стал почти неузнаваем — неукротимое чудовище вырвалось из-за человеческого «фасада»:

Ошибаешься, Диана! Все будет по-прежнему, если я захочу! И я снова смогу войти в твою комнату когда захочу, не спрашивая твоего разрешения!

Что… ч-что ты имеешь в виду?

Только то, — в считанные секунды Кристоф снова вернул контроль над монстром, — что я предлагаю на выбор два варианта твоего будущего: либо ты согласишься на мое предложение, либо я помогу тебе с самоубийством и, пожалуй, для тебя персонально, устрою наиболее интересную смерть.

Мы оба замерли в почти осязаемой тишине.

К-какое… п-предложение?.. — еле выдавила я по инерции.

И его глаза победно сверкнули.

 

** ** **

Однако отвечать Кристоф не спешил, задумчиво глядя на меня. Секунды шли. Затем он возник у окна и надолго застыл спиной ко мне.

Театральная пауза затягивалась, и я поймала себя на детском желании подойти и пнуть его изо всех сил. Но не успела я усмирить свой порыв заорать ему: «Хватит тянуть!», как он уже был передо мной и веско заявил:

Ты уедешь со мной.

Нет, не уеду! — Это мы уже проходили, и даже под страхом смерти я не собиралась наступать на те же грабли!

Уедешь! Но на других условиях.

Меня не интересуют твои условия, Кристоф! — ядовито процедила я. Понимал ли он, насколько меня бесила его самоуверенность? — Не ин-те-ре-су-ют! Я хочу быть свободной! Для меня нет ничего важнее! Поэтому если тебе не хватает слуг, ищи…

Ты будешь хозяйкой моего дома.

Воздух, набранный для гневной тирады, с глухим шипением покинул мои легкие, его остатка еле хватило, чтобы произнести одно короткое слово:

Что?..

Вот видишь, Диана, условия очень важны! — на его губах расцвела ироническая улыбка, ему явно нравился мой растерянный вид.

Я стояла неподвижно, глядя на него широко раскрытыми глазами, все еще пытаясь осмыслить сказанное.

Вдруг его привычная холодность растаяла, уступив место чему-то иному, совершенно незнакомому. Он в долю секунды описал полукруг, центром которого была я, и сказал из-за плеча, так близко, что от его дыхания по моей шее побежали мурашки:

Я предлагаю тебе то, о чем ты мечтала, соблазнял меня низкий, чуть хрипловатый голос.

И снова круг.

Те, кого ты так боялась, будут принимать тебя, как равную, — он тянул, звал за собой мою душу!

И опять ураганный ветер вокруг, и опять он сзади, за другим плечом.

Все, кто раньше управлял тобой, станут твоими слугами… — он сулил мне власть и богатство.

Не успела я повернуть к нему голову, как он снова исчез со скоростью, от которой мои волосы взметнулись, как живые. Появившись передо мной, невидимым движением поймал их и, медленно пропуская сквозь пальцы, сказал, не сводя прямого гипнотического взгляда:

…а я — тем, кто будет рядом с тобой.

А если я не хочу, чтобы ты был рядом? — услышала я свой тихий голос, все еще пребывая в состоянии шока.

Удивительно, но на мои слова Кристоф лишь улыбнулся тонкой соблазняющей улыбкой.

Ты же понимаешь, у тебя нет выбора, он был по-прежнему обманчиво нежен.

Я завороженно смотрела на него нового, пытаясь сопоставить знакомые чудовищные черты с этим непреодолимо манящим мужчиной. «Так вот как его видят жертвы», — вдруг подсознательно поняла я.

Зачем это тебе? — Это могло бы показаться смешным раньше: из служанок — в хозяйки, но сейчас я не могла выдавить и тени улыбки.

Понимая всю важность моего вопроса и своего ответа, Кристоф тоже перестал улыбаться.

Когда живешь так долго, как я, Диана, начинаешь ценить развлечения. А их на самом деле гораздо меньше, чем кажется. Ты для меня как игрушка, которая никогда не надоедает, потому что становится другой — новой. То ты дерзкая и самоуверенная, то покорная и скрытная, а сейчас… Я хочу знать, какой ты стала сейчас.

Игрушка?! — мои челюсти сжались, а ноздри раздулись. Было ли это лучше, чем положение служанки, тяжело сказать, но определенно более оскорбительно, без сомнения.

Наверное, эта мысль отразилась в моих глазах, потому что Кристоф мгновенно коснулся моей щеки и, не обращая внимания на то, как я напряглась, серьезно произнес:

Не делай того, о чем пожалеешь позже! Я прошу потому, что хочу, чтобы ты согласилась по доброй воле. Но если ты не согласна, это будет мое последнее прикосновение к тебе…

Ты хочешь сказать, это будет вообще последнее прикосновение в моей жизни? — предположила я, уверенная в своей правоте. Я говорила о смерти.

Что-то странное промелькнуло в его взгляде. На мгновение я готова была поклясться, что Кристоф сам не верил в свою угрозу, но его последующие слова перечеркнули мои ощущения:

Да, Диана, ты все понимаешь верно.

 

** ** **

Лишь спустя час после того, как он вернул меня в свой мир, я смогла понять, насколько же я устала. Безумное, дикое напряжение от его присутствия измочалило меня так быстро! Что же будет через день, через неделю, проведенную рядом с ним? Лучше не думать об этом.

Между смертью и новой жизнью я выбрала жизнь. Снова. Но так и не была до конца уверена в правильности своего выбора…

Я вошла в кухню. Как и весь ставший милым моему сердцу дом, она была крохотной — в самый раз для одинокой девушки. Огромный рост Кристофа уменьшил ее пространство вполовину. Он сам казался особенно неправильным, невозможным в окружении маленьких вещей — столика и двух кресел. Потертый пол под ногами в дорогих, ручной работы, туфлях делал его окончательно нереальным.

С того момента, как я ответила согласием на его изощренное предложение, мы едва обменялись парой фраз. И все это время он не сводил с меня глаз, чем безмерно раздражал. Вот и сейчас он внимательно следил, как я наливала чай из своего любимого старенького чайника с красными пятнами в широкие чашки, и, наверное, сравнивал это убожество со своим драгоценным фарфором.

Поставив на столик сахар, я села. Кристоф сел рядом, и я ничего не могла с этим поделать. Теперь так будет всегда.

Я отвернулась.

За окном начинался дождь, последний дождь, стучащий по крыше моего дома…

И не сложно тебе было жить в этом… месте? — спросил он, беря в руки чашку и обводя глазами мою потрепанную кухонную мебель.

Ну что ты, совсем несложно! Ведь тебя здесь не было. — Я не собиралась спускать ему оскорбление моего любимого дома. Но он лишь усмехнулся. — А с чего ты это взял?

Просто я хорошо помню дочь Ярослава Снегова, избалованную, нахальную, которая непременно хотела получать желаемое и которой это почти всегда удавалось.

Ты говоришь загадками, Кристоф, — я действительно не могла понять, что он имеет в виду. — Тем более что мое главное желание — чтобы ты исчез — так и не сбылось! — В его «предложении» не звучало ни слова о покорности, и я решила, что воспользуюсь этим сполна.

Конечно, Диана, живя в моем доме, ты изменилась, но желание сбежать так и осталось твоим любимым.

Он думал, что это остроумно!

Ты так уверен? — вскипела я. — Тогда открою тебе секрет: порой я мечтала о совершенно ином. Было время, когда все, чего я желала, — это сон, но мой чуткий хозяин внимательно следил, чтобы мне не досталось его больше, чем нужно для поддержания жизни.

Усмешка чудовища увяла.

Или было время, когда я молила судьбу, чтобы мой «добрый» хозяин в порыве ярости убил меня быстро и перестал бесконечно терзать своей злобой!

Он стал бледнее обычного.

Ты понятия не имеешь, какая я на самом деле, Кристоф, поэтому не говори, что понимаешь меня!

Я не дождалась от него ответа на свои откровения, но осталась удовлетворенной: его отточенная невозмутимость слетела с лица. Что даже можно было считать успехом.

Дождь прекратился, и его последние капли медленно плыли по стеклу, создавая неуместное ощущение уюта. У меня оставался еще один важный вопрос. Переведя взгляд на окно, я постаралась задать его самым непринужденным тоном, на какой была способна:

И как долго я должна… оставаться с тобой?

Насколько бы интересной ни была игрушка, всегда настает момент, когда в ней более не нуждаются.

Медленно и даже устало, как самый обычный человек, он поднялся из жалобно скрипнувшего кресла.

Я еще не решил. — И двинулся в сторону выхода.

Он открыл дверь и ожидающе посмотрел на меня. Раздался надоедливый дребезжащий звук расшатанного стекла, и я поняла, что слышу его в последний раз. Вместе с ним в память до боли врезались родные лица учеников и моей простоватой, но искренней подруги Наташки. Недолгая спокойная жизнь, в которой я принадлежала себе и была почти счастлива, кончилась.

И Кристоф, я в этом уверена, увидел, что мне удалось невозможное — возненавидеть его еще больше!

 

** ** **

Его машина привлекла бы всеобщее внимание даже в мегаполисе, в провинциальном же городке она стянула к себе магнитом все население: от мала до велика. Приглушенное уважительное бормотание взрослых разбавлялось высокими возбужденными голосами мальчишек. Среди них я узнавала и своих учеников. Мой отъезд, неожиданный больше всего для меня самой, оставил их без любимой учительницы. Но пока об этом знал один директор, который не жалел резких слов в ответ на мой внезапный вечерний звонок…

Я закрыла дверь и, не оглядываясь на дом, служивший мне прибежищем последние два года, направилась к машине. Разговоры стихли, и я почувствовала себя кем-то вроде королевской особы под восхищенными взглядами толпы. Самое странное, что теперь это было не так далеко от истины.

А у машины меня ожидал образец идеала: чемоданы погружены, дверца распахнута, рука протянута. Мой… кем же он станет для меня теперь?

Но размышления на эту скользкую тему прервало мелькнувшее в толпе Наташкино лицо. Ее глаза издалека светились любопытством, она ожидала моих объяснений и, может быть, нового знакомства.

Мой ужин? — лукаво спросил Кристоф, прослеживая мой взгляд.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, и, резко бросив: «Заводи машину!», быстро, чтобы избежать расспросов, села внутрь. И только потом поняла, что приказала ему легко и естественно, будто делала это много раз прежде.

Как скажете, госпожа, — снова улыбнулся Кристоф, явно смакуя последнее слово. Его настроение теперь вращалось между хорошим и очень хорошим. Он получил то, что хотел. Впрочем, как и всегда.

Наташка была удивлена и даже обижена. Глупая, она не понимала, чем может грозить ее жизни знакомство с таким притягательным мужчиной. Не понимала, что выделяться как можно меньше на моем жизненном пути было в ее интересах. Она не понимала, что лучше нам никогда больше не встречаться.

Я отвернулась от упрека в ее глазах, и в этот момент машина рванула с бешеной скоростью, оставляя позади все, что было связано с моей свободой, превращая ее саму в размытое воспоминание…

 

** ** **

Была глубокая ночь, когда, проснувшись, я поняла, что наша безумная поездка подошла к концу — мы тихо въезжали в знакомые ворота.

Я посмотрела в окно и удивилась резко возросшему числу охраны. И без того многочисленная раньше, теперь она выглядела просто неприлично. Чего же мог так бояться всесильный Кристоф? Оценив средства, брошенные на одну только охрану поместья, я, в который раз, поразилась мысли, что мне действительно удавалось столько времени скрываться от его чудовищной власти.

Машина остановилась у парадного входа. На первый взгляд могло показаться, что дом давно уснул и нас никто не ждет. Но я прекрасно знала, что это ложное впечатление. На самом деле именно сейчас прислуга была занята больше всего: мыла, чистила, скоблила, уничтожала следы прошедшего дня, чтобы хозяева могли встретить в безупречной обстановке день грядущий.

Выходи, — Кристоф распахнул мою дверь.

Я не смогла удержаться от мысленного сравнения с прошлым: все было так же и в то же время совсем иначе. Слово оставалось прежним, но произнесено оно было совершенно по-другому.

Как и тогда, в мой первый приезд, навстречу уже спешил слуга, но не тот старичок, которого я помнила, а молодой крепкий парень. Вся его внешность выражала известную болезненную предупредительность, а в его незнакомых глазах застыл привычный страх. Но сейчас было ясно видно, что боится он не только Кристофа.

С изумлением я поняла, что меня он боится не меньше!

Пойдем, Диана, тебя ждут, — ровно сказал Кристоф.

Как же буднично все происходило, как обычно! Он взял меня за руку и повел к дому, засиявшему огнями, точно по волшебству. Я почти видела сквозь стены, как суетится прислуга, ощущая приближение своего безжалостного хозяина.

Мы вошли в холл, и, как и всегда при его появлении, люди превратились в статуи, стараясь слиться с окружающим фоном, надеясь стать незаметными. Как и всегда, Кристоф не обратил на них никакого внимания. Для него это была рутина.

В отличие от меня. Я напряженно разглядывала покорные лица давно знакомых людей и рабскую услужливость даже тех немногих, кого считала своими друзьями. Я остро чувствовала страх новичков, теряясь в догадках, что же такого пугающего им рассказали обо мне. Все они смотрели на меня как на хозяйку, и им было невдомек, что прав у меня не намного больше, чем у них самих.

Однако и служанкой я уже не была.

Кристоф, где я буду жить? — я сильно сомневалась, что на этот раз он поселит меня в ту же убогую каморку.

Здесь, — широкий жест. Он явно забавлялся моим осторожным прощупыванием почвы.

А поконкретнее?

В моем крыле.

А еще конкретнее?

Он лишь улыбнулся. Улыбаться в ответ мне не захотелось…

Я знала, куда мы направляемся, и, в отличие от первого раза, почти не боялась. Он открыл дверь, пропуская меня в уют библиотеки.

С возвращением тебя, Диана! — Дженоб, немного хмурый и привычно утомленный, встретил меня спокойным доброжелательным взглядом. И у его глаз появились маленькие морщинки, свойственные пожилым людям, — он улыбался.

Мне трудно было признаться самой себе, что я почти скучала по его улыбке.

Мы ждали твоего приезда.

Он говорил со мной совсем иначе — как с ровней. Что заставило его изменить свой тон? Что было причиной перемен? Я испытывающе посмотрела на Кристофа, но прочитать что-либо на его лице было невозможно, как и обычно.

Подали чай. Узнав в прислуге Киру, девушку, когда-то работавшую со мной, я попыталась встретиться с ней взглядом, как часто делала раньше, но натолкнулась на непроницаемую стену — в этом доме было запрещено смотреть хозяевам в глаза. Для нее я теперь — хозяйка.

«Теперь все иначе, — шепнул голос-предатель, — ничто никогда уже не будет по-прежнему!»

Садитесь, дети мои, — снова удивил меня Дженоб.

Все еще размышляя над его отеческим обращением, я села и с раздражением обнаружила, что присевший рядом Кристоф обнял меня за плечи. Мой возмущенный взгляд он встретил спокойно. «Имею право», — говорили его глаза. Главный вопрос был в том, как далеко распространялись его права. Я все больше сомневалась в правильности своего выбора…

Как ты жила все это время, Диана? — спросил Дженоб, делая глоток чая.

Хорошо… Я была свободной.

Да, это хорошо, — улыбнулся он. — Знаешь, бывали времена, когда мне хотелось, чтобы Кристоф тебя не нашел…

Дженоб! — предостерегающе прервал его Кристоф.

Не злись, мой дорогой. Эти времена остались позади, и сегодня я рад, что Диана с нами. Мойра рада не меньше моего. Она так соскучилась по тебе, Диана! Я еле уговорил ее подождать до завтра.

Если что-то и могло меня порадовать теперь, это была Мойра.

Мы допили чай и вышли из библиотеки, спустились на первый этаж и подошли к крылу, где жил Кристоф. С каждым шагом я чувствовала, как все больше слабеют мои ноги. Как же мне не хотелось туда входить! Я должна была много раз подумать, прежде чем соглашаться, ведь у меня же был выбор! И сейчас, в эту минуту, он не казался мне таким безысходным.

Перед дверью его комнаты я остановилась, и он, видя мое состояние, улыбнулся.

Так боишься?

Мне хотелось бы объяснить ему, что это был не только животный страх, но и тошнотворное отвращение, не только сожаление о моем выборе, но и непосредственное желание смерти Но я понимала, что время, уместное для подобных слов, давно прошло, и поэтому просто молча шагнула мимо него в открытую дверь.

Напряженная до предела, я почти подпрыгнула от двойного хлопка за моей спиной. В зажегшемся мягком свете скрытых ламп все та же прекрасная двусветная комната выглядела совершенно иначе: таинственно… интимно. Я сжала зубы.

Где моя кровать, Кристоф?

Театральным жестом он указал наверх, куда вела почти нематериальная стеклянная лестница. Там была его спальня.

Не удержавшись, я тяжело вздохнула.

Кристоф бросил на меня взгляд льва, смотрящего на мышь.

Диана, почему ты здесь?

Потому что ты приказал. — Ответ был очевиден. По доброй воле я бы здесь не появилась.

Да, — подтвердил он и веско добавил: Но я хочу, чтобы ты знала: это мой последний приказ тебе. Единственное, что я от тебя требую, — быть рядом! Все остальное — по твоему желанию.

Я не могла поверить в услышанное.

Раньше ты не очень-то заботился о моих желаниях… — растерянно произнесла я, в то время как его невозможные слова продолжали бесконечное вращение в голове. Все остальное — по моему желанию?..

Да, и поэтому ты убежала! И поэтому стала лишь тенью той сильной и свободной девушки, которая меня привлекала.

Я никогда не была слабой! — зло воскликнула я, не успев даже подумать. Вся моя суть бунтовала против этих слов! Лишь увидев его довольную усмешку, я поняла, что он рассчитывал именно на такую реакцию.

Да, теперь я это знаю, — снова подтвердил он удовлетворенно.

Вдруг сделанный выбор показался не таким уж неправильным. Если Кристоф говорил правду о моей почти полной свободе, то пребывание рядом с ним, наверное, можно было выдержать. И если все остальное действительно по моему желанию… то я могу успокоиться окончательно, ведь подобное желание не возникнет никогда! Мой подбородок сам по себе гордо вздернулся, а губы тронула самоуверенная ухмылка.

Наверное, мои выводы были слишком очевидны — Кристоф наблюдал за переменой во мне с насмешливым выражением в глазах, а затем вдруг, улыбнувшись, снял свитер, под которым были только белая майка и выделяющаяся на ее фоне тонкая цепочка.

Уже почти успокоенная своими размышлениями, я отпрянула от неожиданности, а он, закатив глаза и устало покачивая головой, сказал: «Успокойся, Диана, на мне еще много одежды», выставив меня озабоченной нимфоманкой.

Комната наверху твоя, располагайся, твои вещи уже там. Я буду спать здесь. — И он направился к огромному дивану, которого, как я заметила только теперь, раньше внизу не было. Тускло поблескивая белой кожей, он почти исчезал на фоне такой же белой стены. Рядом с ним вытянулся массивный низкий комод.

Оценив расстояние до второго этажа, я с опаской поставила ногу на первую ступеньку. Конечно, бояться глупо, Кристоф был гораздо выше и тяжелее меня, и если лестница выдерживала его, то мой вес никак не мог ее обрушить. Не хотелось, чтобы силу моего духа опять подвергали сомнению, да еще по такой детской причине. Поэтому я решительно зашагала наверх, игнорируя иррациональный страх. Сквозь ступени вся комната была видна, как на ладони, и я поняла, что от юбок лучше отказаться.

Спальня, безусловно, принадлежала мужчине — в ней не было ни одной лишней вещи. Но кажущийся аскетизм не позволял обмануться насчет статуса хозяина комнаты. Роскошь полированного мрамора под ногами, безупречная белизна мягкого ковра на нем, стоившая многих часов работы прислуги, невесомость полупрозрачных шелковых гардин, вздымающихся парусом под легким ветерком из окна, — все это говорило, что обитающий здесь аскетом не был. Единственной деталью, выпадавшей из характера комнаты, был огромный куст орхидеи у стеклянной стены. Вне сомнений, он появился здесь совсем недавно. Мимо воли я улыбнулась…

Неожиданно я почувствовала, что уже не одна, и резко обернулась, обнаружив Кристофа за спиной. На нем было лишь полотенце, обернутое вокруг бедер, и все та же цепочка. Должна признать, он… производил впечатление!

Мои брови поползли вверх.

Кое-что нам все же придется делить, Диана, — спокойно сказал он, упреждая возможные вопросы. Проживание посторонних здесь никогда не планировалось, поэтому ванная одна.

И он указал взглядом на незаметную дверь рядом с лестницей. Я ошеломленно покачала головой.

Тебе не стоило так себя затруднять. — Мысль о том, что я должна буду пользоваться одной ванной с ним, была крайне неприятна! Я могла бы обойтись и своей старой комнатой.

Ты меня не затрудняешь, — отозвался он, игнорируя вторую часть моего замечания, потому что находишься здесь на особых правах. — И, будто сожалея о сказанном, Кристоф быстро повернулся и направился в ванную.

В тот момент я впервые увидела в нем нечто человеческое: он стерег свое пространство не потому, что оно ему принадлежало, а потому, что желал уюта и покоя.

Но ты ведь понимаешь, что будет сложно! — не знаю зачем бросила я ему вдогонку. — Мне тяжело даже думать о том, что олицетворение всех моих страхов находится так близко. Не жди, что я стану «домашней», Кристоф!

Он обернулся у самых дверей.

А кто сказал, что это нужно? — И хмуро потер лоб. — Слушай, давай оставим разговоры на завтра. Я так от тебя устал!

Тогда отпусти!

Можно подумать, что я волочилась за ним!

Неожиданно он возник прямо передо мной и, грозно буравя взглядом, почти прорычал:

Я очень прошу тебя, Диана, — и было видно, с каким трудом далось ему это непривычное слово, — никогда больше этого не говори!

 

** ** **

Ночью мой сон был на удивление сладок — то ли предыдущий тревожный день высосал из меня все соки, то ли я рухнула под весом факта, что Кристоф нашел меня и, таким образом, обрубил бесконечное ожидание худшего… Но я давно так не спала.

Закрывая глаза, я была уверена, что ни за что не усну в его постели, зная, что он сам в этой же комнате. Но следующее, что отметило мое полусонное сознание сквозь ресницы, по мне гуляло солнышко, прикасалось к рукам, золотило волосы. Я лениво отвернулась от него и снова уплыла в мир грез…

А потом я проснулась по-настоящему. Солнце к этому времени уже скрылось за тучами, и оконное стекло подсыхало после дождя. Наверное, было уже совсем поздно, но я решила не озадачиваться вопросом времени, напомнив себе, что теперь вольна делать все… ну или почти все, что пожелаю.

Густую тишину нарушал лишь звук моего дыхания. Выбравшись из-под одеяла, я на цыпочках подошла к лестнице и глянула вниз. Огромный, похожий на айсберг, диван стоял пустой, будто на нем и не спали. Кристофа нигде не было видно. И я не могла понять, радовало меня это или… оскорбляло. Я вернулась в свою комнату и села на свою кровать.

Под моей рукой змеился замысловатый узор шелковой простыни; стоивший целое состояние цветок у окна покачивал изящными головками бутонов на ветру; изысканная вышивка шелковой же пижамы, мстительно сброшенной мной вчера на пол, играла тонкими оттенками на свету… Для меня, выросшей в богатом доме, не составляло труда оценить все эти «мелочи», призванные украсить мою жизнь в клетке.

Да, это было красиво и дорого. Очень дорого… Но насколько же дороже мне была моя копеечная деревянная чашка в моем старом домике, наполненном моей свободой! Почему я не взяла эту чашку с собой?! Внезапно глаза наполнились слезами нет, хорошо, что я не взяла ее, ведь она все время напоминала бы мне о потерянном!..

Снизу послышался звук открывшейся двери, и я торопливо вытерла глаза.

И тут же в мои объятия упала та единственная, по которой я скучала! Открытая, веселая, резвая — Мойра позволила себе на время стать ребенком, которым давно уже не была. Обнявшись, мы смотрели друг другу в глаза, говоря взглядом то, чего не выразить словами.

За время моего отсутствия она изменилась сильнее, чем можно было бы ожидать. Подростковая угловатость ушла, уступив место грациозности юной девушки. Нежная красота еще больше изменила ее лицо. Моя кровь ей все-таки помогла.

Я так рада, что ты вернулась! — Ее голос и взгляд подтверждали: действительно рада.

Не могу сказать то же самое, Мойра… Но я очень рада видеть тебя!

О, пожалуйста, Диана! — ее полудетское личико скорчилось в рожице недоверчивого изумления. — Неужели ты и правда думала, что он тебя не найдет?

Да. Я верила в это.

Мойра звонко рассмеялась, и я снова поразилась ее здоровой живости. Крепко ухватив меня за руку и возбужденно блестя глазами, она придвинулась ко мне поближе и начала быстро рассказывать:

Ты не представляешь, что здесь было, когда ты сбежала! Я никогда не видела его в такой ярости! Иногда мне казалось, что мы останемся совсем без слуг! — И она в притворном ужасе покачала головой.

Что ты имеешь в виду?

Ну он же должен был выпустить пар! — удивленная моей непонятливостью, Мойра засмеялась, но осеклась, увидев мой потрясенный взгляд, и затараторила о другом: — Знаешь ли ты, что никого никогда не искало такое количество профессионалов, как тебя, Диана?

Догадываюсь. А удвоенная охрана тоже в мою честь? — я рассеянно смотрела в окно, думая о цене моего поступка. Так вот почему было столько новых лиц среди прислуги…

Возможно… — расплывчато ответила Мойра и, внимательно глянув на меня, осторожно добавила: Хочу сразу тебя предупредить: даже не пытайся сбежать во второй раз — ничего не выйдет! Я тебе, конечно, все что угодно прощу, но Кристоф… — и она, нахмурившись, снова покачала головой. Найди он тебя раньше, точно убил бы, несмотря на все свои чувства!..

Я перевела взгляд на нее. Посмотрев испытывающе в ответ, Мойра махнула рукой.

Да так, не обращай внимания на бредни древней старухи, — и она весело рассмеялась собственной шутке.

Мысль о всех невинных, заплативших за мой побег вместо меня, не давала покоя. Но еще больше меня мучил вопрос: сбежала бы я, зная наперед цену своего поступка? И неуверенность в ответе делала меня чудовищем в собственных глазах…

Мойра?

Да?

Помнишь Кайла, исследователя из лаборатории? Не знаешь, где он сейчас? — Я, мертвея внутри, ожидала ее слов.

Она сразу стала серьезной, сложила руки на груди и настороженно посмотрела на меня.

Не знаю. Он исчез. Давно исчез.

Односложные, нетипичные для нее ответы убеждали: Мойра что-то скрывала.

А это имеет для тебя значение?

Просто мне не хочется думать, что он пострадал из-за меня, — изо всех сил я старалась выкроить допустимую часть правды. Я знала, что он пострадал из-за меня.

Только поэтому?

Конечно, можно было найти и другие варианты ответа, но в тот миг я инстинктивно сообразила, что даже милой Мойре всего говорить не стоит.

Да, — я не сомневалась, что этот вымученный непринужденный тон мне дорого обойдется сегодня ночью.

Вот и хорошо. Но тебе, как моей любимой подруге, я хочу дать один совет: никогда не спрашивай о Кайле Кристофа! — и ее взгляд приобрел могильную серьезность. — А еще лучше, Диана, забудь о нем навсегда! Считай… что его и не было никогда!

Да. Будто и не было никогда. Понятно.

Мойра тут же улыбнулась и весело прощебетала, безуспешно пытаясь вернуть меня в действительность:

Ты готова к балу?

К балу? — автоматически повторила я, смысл этого слова не всплывал в памяти...

Ты еще не в курсе, Кристоф запретил об этом рассказывать, говорит, ты не готова… Но что он может мне сделать, если я скажу?! — она жизнерадостно рассмеялась — ведь и правда невозможно было представить, чтобы он хоть пальцем тронул обожаемую сестру. — Кроме того, я считаю, что ты имеешь право знать, потому что стала почти членом семьи…

Членом семьи? Не было сил думать о чем-либо, кроме долгожданного вечера в одиночестве, чтобы дать слезам выход, поэтому я задвинула эту фразу наряду с другими, такими же обескураживающими, в дальний угол памяти — на более позднее время.

Бал? — Поддержать разговор оказалось не так уж сложно.

Бал проходит раз в году и всегда у нас, поскольку наша семья властвует не только в мире людей, Диана, — ее значительные слова не были для меня новостью, я узнала правду от… Кайла — Со всего мира к нам на бал съезжаются самые сильные и самые влиятельные. Это настоящее событие! Но не волнуйся, у тебя еще будет время на подготовку, целых три месяца.

Я и не собиралась волноваться. По крайней мере, сейчас. Моя душа была занята совсем другими переживаниями, но Мойре вовсе не стоило знать об этом, поэтому я согласно кивнула.

Чтобы хоть временно отвлечься от мыслей, причинявших мне столько боли, я начала рассказывать ей о своей недолгой свободной жизни, а она мне — о своем выздоровлении. Искренне жалея, что не была с ней тогда рядом, я сказала об этом, на что Мойра только улыбнулась — она простила мне побег еще до того, как я убежала!

Как оказалось, я проспала гораздо больше половины дня, и теперь с удивлением смотрела, как за окном темнело…

Вдоволь наговорившись, Мойра потащила меня в гардеробную. Комната была заполнена самой шикарной одеждой. Моего размера. И это не были мои вещи из дома родителей.

Откуда все это? — спросила я, предчувствуя ответ.

Кристоф, — привычно улыбнулась Мойра.

Я не стала спрашивать зачем. И так ясно: любимая кукла должна быть одета в красивые платья. Горькая улыбка тронула мои губы…

Желание остаться одной было уже почти невыносимым!

Мойра, конечно же, заметила мое подавленное настроение и поинтересовалась, хорошо ли я себя чувствую. И я, призвав на помощь все свое актерское мастерство, стала жаловаться на то, каким нервным оказался вчерашний день (что в целом было правдой), объяснять, что ужасно спала в непривычной обстановке (что представляло собой наглую ложь)... Наверное, я говорила слишком много, потому что проницательная Мойра смотрела на меня уж чересчур внимательно. Но своего я все же добилась: с улыбкой попрощавшись, она оставила меня одну.

Дождаться ночи не получилось. Едва услышав звук закрывшейся двери, я упала на кровать и беззвучно затряслась от судорожных рыданий…

То, что Кайл заплатил жизнью за мой побег, не было неожиданностью. В глубине души я давно это знала. Об этом шептали полные безнадежности сны о нем, приходившие ко мне в тихом городке. Об этом уверенно говорила холодная логика событий: Кристоф, несомненно, сразу понял, кто единственный мог мне помочь, и, потеряв мой след, первым делом помчался наказывать виновного. Об этом кричали почти болезненные прикосновения рук Кайла во время нашего прощания — я чувствовала: мы больше никогда не увидимся…

Но все равно было невыносимо больно!

И я оплакивала его, омывая его образ слезами, отрывая его от себя с кровью, прощаясь с ним навсегда…

Если в мире был бог, он в ту ночь находился в смятении: я то проклинала его за бездушную жестокость к нашим едва зародившимся чувствам, то благодарила за то, что дал нам хотя бы такое ничтожное время… Обессилев от спазмов, сотрясавших мое тело, я падала в тяжелое забытье, а просыпаясь, обнаруживала слезы все еще текущими бесконечным потоком…

Я не знала, который час или время суток. Я не хотела есть или пить. Я не слышала присутствия Кристофа. Я не видела никого…

Очень долго.

 

** ** **

Меня разбудила Мойра.

Диана, дорогая, вставай! — ворвался в мои смутные сны ее звонкий голосок. — У нас сегодня очень напряженный день.

Открыть глаза не получалось, безудержные рыдания оставили для взгляда одни узенькие щелочки. Но мой распухший нос все-таки смог уловить запах кофе, хорошего, крепкого кофе, который, как мне иногда казалось, смог бы поднять меня даже из могилы.

Осторожно, не доверяя своему измученному телу, я села. На крошечном стеклянном столике стояла большая дымящаяся чашка, полностью завладевшая моим вниманием. Рука сама потянулась к ней…

Мойра с непосредственностью очаровательного ребенка играла с шелковой занавесью — подбрасывала вверх ее край и, пока та зависала в воздухе невесомым куполом, кружилась под ним, задевая рукой изящные цветы, заставляя их раскачиваться Иной художник отдал бы полжизни за возможность нарисовать это!

В ту же секунду я поняла, что Мойра просто пытается развлечь меня, и душу захлестнули самые противоречивые чувства: от раздражения (она такое же чудовище, как и Кристоф!) до благодарности за поддержку и вины, что игнорировала ее так долго. Кстати, хотелось бы узнать, как долго?

Я тебя очень люблю, но сегодня твой запах даже меня держит на расстоянии, — она продолжала танцевать, ни единой нотой голоса не выдавая оценок моего состояния. — Диана, прими душ, и срочно!

Чувствуя, как жар стыда заливает мое лицо, я неосознанно понюхала себя и скривилась. М-да… Это сколько же времени надо было… Стоп! Вне зависимости от наших желаний жизнь может идти только в одном направлении — вперед. Теперь я буду повторять это как можно чаще.

Пока я приводила себя в порядок в ванной, через дверь слышался переливчатый голосок Мойры, она пела какую-то красивую песню на незнакомом мне языке. Явно не из сегодняшнего мира. И я снова почувствовала тепло: как же мне повезло с Мойрой!

Когда я вернулась в спальню уже больше похожая на человека, на том же столике был сервирован завтрак. От одного вида блюд у меня заурчало в желудке, и я бросилась на еду с совершенно неприличной жадностью. Мойра смотрела, как я ем, с нежной улыбкой матери, любующейся своим ребенком.

А потом началась лекция, по-другому и не определишь. Сестра Кристофа долго знакомила меня с жизнью их огромного дома. Казалось бы, за полтора года рабского труда я изучила все вдоль и поперек. Но мне никогда не приходилось смотреть на устройство быта здесь со стороны хозяйки. Теперь я должна была помнить сотни имен ответственных за готовку, доставку, починку, стирку; знать, к кому обратиться в случае поломки бытовой техники, отсутствия воды, электричества, болезней. Очень скоро я поняла, что бездельничать мне особо не придется — понадобится много сил и времени, чтобы научиться дирижировать таким огромным оркестром. И у меня забрезжила надежда, что, может быть, это поможет наполнить мою жизнь подобием смысла, ведь пока я сама не могла понять, ради чего я так за нее цеплялась…

Мне не хотелось покидать комнату, где было хотя бы несколько моих — по-настоящему моих — вещей. Еще меньше мне хотелось кого-либо видеть. Но Мойра настояла, чтобы я прошлась с ней по всему дому.

Переходя из одной комнаты в другую, едва замечая изменения, на которые она указывала, я вдруг поняла, что на самом деле ей тоже не важно, видела ли их я. Она просто приучала меня к мысли, что я теперь здесь хозяйка, а не слуга. Она заставляла меня высоко держать голову, не теряться перед поклонами и гордо шагать, принимая как должное раболепствующие взгляды тех, кто еще недавно был мне другом.

В тот день я впервые осознала, что, как бы Мойра ни любила меня, остальные слуги всегда будут для нее существами низшего порядка. Вековое высокомерие, скользившее в ее высказываниях, безошибочно указывало на их рабское место.

Казалось невозможным отказаться от привязанности к ней из-за ее убеждений, и я начинала уговаривать себя, что и в доме моих родителей видела подобное, что, несмотря на полтора года жизни здесь в качестве прислуги, теперь я «на ее стороне»… Я пробовала примерить высокомерие и на себя. Но оно тут же таяло, стоило задаться вопросом: а кто я?

Ответа я не знала.

 

** ** **

Первый месяц моей новой жизни в этом ненавистном доме был самым сложным. Стресс насильственного возвращения и осознание цены моего побега привели к тому, что я не хотела видеть, слышать и вообще подпускать к себе никого, кроме Мойры!

Полная безнаказанность позволила мне теперь проявлять настоящее хамство по отношению к Кристофу. При его попытке подойти ко мне я отступала и отворачивалась. Когда же он пробовал заговорить — я молчала, а наталкиваясь на него около ванной, безразлично отводила взгляд.

Иногда, лежа ночью без сна, я пыталась посмотреть на все бесстрастно, пыталась понять его поступки. И порой мне это даже удавалось. Действительно, для существа столь могущественного и древнего, смотрящего на людей не просто сверху вниз, а как на корм, подвернувшиеся вместо меня под горячую руку слуги были подобны ни в чем не повинным тарелкам, разбиваемым женщиной в ярости… Но понять не значит простить. Простить я его не могла и потому затаенно упивалась посильной местью. И она действовала!..

В то утро обычно уравновешенный, не повышающий голоса даже на полтона Кристоф сорвался впервые с момента моего возвращения. После того как я привычно проигнорировала его попытку заговорить, он порывом шквального ветра кинулся ко мне, круша все предметы, находившиеся на прямой его движения, и заорал, остановившись в шаге передо мной:

Почему ты ведешь себя как отшельница с признаками мании преследования?!

Ну и что ты сделаешь?! — напускное равнодушие покинуло и меня. — Заставишь работать, как проклятую? Выпустишь всю кровь до капли? Или, может, придумаешь что-то новенькое? Ты говорил, твой последний приказ мне — быть рядом, так вот: я рядом! Остальное — по моему желанию, не так ли?

Он схватил меня за плечи и затряс.

Да опомнись же ты! — этот звериный рев не имел ничего общего с голосом человека.

А ты заставь, как делал всегда, когда я тебя не слушалась! — злость убила весь страх к нему.

Моргнув, он посмотрел на меня, будто видел впервые, и через секунду я была в комнате одна.

Мое удовлетворение от мнимой победы сильно поблекло бы, если бы я знала, как скоро раскаюсь, что разозлила его. Я забыла, что Кристоф никогда никому не прощает оскорблений…

Мы сидели за прекрасным дубовым столом, который был явно старше пары сотен лет. Сегодня за обедом стояла необычная тишина.

Похоже, пребывание Дианы в нашем доме позитивно влияет на тебя, Кристоф! Ты превращаешься в настоящего представителя породы: спокойного, уравновешенного, почти безопасного для людей, — Дженоб сам рассмеялся над собственной шуткой, делая глоток из старинного бокала, который тут же отозвался тонким пением.

И действительно, Кристоф казался очень спокойным. Даже слишком спокойным. И только когда он смотрел на меня, в его глазах загорался недобрый огонь. Но я тут же отводила взгляд на Мойру — ее улыбка успокаивала меня, как ничто другое.

Чтобы отвлечься от напряженной обстановки, я размышляла над давно интересовавшими меня вопросами. Например, почему сидящие за столом ели и обычную человеческую пищу, разве что с преобладанием мяса, а не только кровь? Или сколько лет на самом деле Мойре?..

Принесли десерт. Служанка с маленькими пирожными на подносе выглядела бесстрастной, но я, побывавшая на ее месте, прекрасно знала, что это лишь маска, скрывавшая страх. Как и любой другой из прислуги, она замечала мельчайшие изменения в выражении лица того, кто решал, жить ей или умереть. И сейчас она видела, что хозяин очень зол.

Как ни старалась она делать все осторожно, но в неподходящий момент ее руки предательски задрожали, и яркое пятно испачкало правый рукав Кристофа.

Нет, он не выглядел рассерженным, нервным или мстительным, но в этом покое была неизбежность грядущей бури. Он стряхнул остатки десерта. Не удостоив провинившуюся даже взглядом, вытащил из кармана телефон и нажал всего две кнопки.

Для вас есть еда, — произнес он почти безразлично и бросил трубку.

Я со времен работы прислугой хорошо помнила, что означает подобный звонок: адские монстры, которых мне продемонстрировал Кристоф в назидание, чтобы отбить навязчивое желание сбежать, могли получить еще одну жертву — списанную служанку.

Ужас, испытанный в момент, когда я поняла, что ожидает эту несчастную, затмил мои собственные кошмарные воспоминания о виденной бойне.

Кристоф, нет!

Он долго смотрел на меня. Мы оба прекрасно понимали, что он наказывал не эту девушку, а меня — за дерзость по отношению к нему. Он напоминал о том, кто он на самом деле — хозяин всех наших жизней!

Кристоф, отмени приказ, умоляю тебя, умоляю!

Тихо скулящая девушка боялась пошевелиться, пока я униженно за нее просила. Но он, резко поднявшись, быстро вышел из столовой. Я бросилась за ним!

Стой, Кристоф, подожди, прошу тебя!

Он шел, не оборачиваясь, уже приближаясь к концу коридора, и можно было подумать, ему все равно, что я бегу за ним Но я знала, что если бы это было так, его давно и след простыл бы. Что-то подсказывало: он просто наслаждался моментом.

Кристоф, пожалуйста!

Он остановился и медленно повернулся ко мне. Пока я тяжело дышала от бега, мы оба, не сговариваясь, измерили взглядом разницу между его ростом и моим, будто сравнивая наши возможности в драке. Перевес был не в мою пользу. Но сдаваться я не собиралась.

Отмени приказ, чертов кровопийца! — за прошедшие со времен моей мятежной юности годы я научилась быть сдержанной, научилась замечать, когда можно говорить, а когда нужно промолчать, но сейчас мои эмоции смели с дороги приобретенный опыт. — Зачем ты посылаешь ее на смерть?! Ее вина лишь в страхе перед тобой, но ведь тебя боятся все!

Даже ты?

В его непоколебимо злых глазах мелькнула искра интереса, и я, радуясь возможности ухватиться хотя бы за это, заговорила, осторожно подбирая слова:

Особенно я… И ты ничего не делаешь, чтобы это изменить. Ты предоставляешь мне выбор, но не желаешь понимать, что он у меня действительно есть!

Его плохое настроение мгновенно вернулось.

Убирайся, Диана, а не то достанется и тебе! — Кристоф явно не блефовал.

Раньше угроза остановила бы меня, но не сейчас.

А может, так будет и лучше, ведь ты не на служанку зол, а на меня! Давай, размажь меня по стенке, поставь точку и перестань, наконец, требовать невозможного!

Чего невозможного?! — Было видно, каких усилий ему стоило сдерживаться — в голосе опять прорывался звериный рев.

Невозможно, чтобы мое отношение к тебе изменилось без встречных шагов с твоей стороны! — Я вовсе не собиралась говорить ему что-либо подобное, но правда выскользнула сама.

Неподвижный, как статуя, Кристоф смотрел на меня, и злость уходила из его глаз. Затем, совершенно расслабившись, он… улыбнулся. Улыбка была кривоватая и едва заметная, но она ничем не напоминала злобный оскал, искажавший его чувственные губы всего несколько секунд назад.

И каких же шагов с моей стороны ты ожидаешь? — спросил он уже совсем другим тоном.

Для начала… пощади девушку!

Зачем? — подняв вопросительно бровь, он с интересом смотрел, как я перебирала в уме подходящие слова для ответа, но не находила аргумента, который мог бы иметь вес в его глазах.

Хочу сделать ее своей личной служанкой, — нашлась я наконец. — Надеюсь, что в благодарность за спасение она будет мне необыкновенно верна. Если же нет, сама отдам ее на корм. Пожалуйста, Кристоф… — И я взяла его за руку.

Как и когда-то, я сделала это инстинктивно. Как и когда-то, я почувствовала, что мое прикосновение заставит его сделать все, что я захочу. Как заставило в прошлый раз отвезти меня в родительский дом вопреки всем его подозрениям… Его взгляд говорил, что он тоже помнил об этом, но… не мог сопротивляться… И вдруг насмешка в его глазах растаяла, уступив место столь жгучему желанию, что я отшатнулась от неожиданности, выпустив руку!

Все еще не сводя с меня горящих глаз, он вытащил телефон и отменил приказ.

Спасибо, — услышала я свой растерянный голос.

Это не за спасибо, Диана. Я сделал первый шаг, теперь жду ответного.

Долгая пауза заставила меня задуматься: чего же он может потребовать взамен? Наконец, я не выдержала.

И чего же ты хочешь в качестве моего ответного шага?

С этого момента ты перестаешь игнорировать меня, Диана, — Кристоф насмешливо улыбнулся и со значением добавил: —для начала.

И я согласилась.

 

** ** **

Все мои смятенные мысли кружились вокруг одного — той почти волшебной легкости, с которой я добилась своего. Снова и снова возвращаясь к разговору, я потрясенно вспоминала ощущение почти мистической власти над Кристофом. Вот я прикасаюсь к его руке, и он — мой! Это было самое точное определение того, что я почувствовала, глядя в его глаза.

Я могла попросить все что угодно! И он бы не отказал. Я знала это.

Впервые я задала себе вопрос: что стояло за почти болезненной настойчивостью, с которой он удерживал меня возле себя? Безусловно, простой прихоти не знающего отказа властителя жизней было достаточно, чтобы вернуть на место потерянную игрушку Но, может быть, причина была иной и за его поступками стояло нечто большее?

Я не могла поверить, что настолько нужна ему. Даже не высказанные вслух, подобные мысли звучали полным абсурдом!..

Погруженная в себя, я шла на кухню. Мне хотелось поговорить с девушкой, чью жизнь оказалось так несложно выпросить у Кристофа. Зная, какой ужас она только что пережила, я собиралась успокоить ее новостью, что теперь она под моей личной защитой.

Где ее искать, сомнений не было. Здесь, на кухне, расстроенные, напуганные, а порой и избитые служанки находили успокоение и поддержку в дружеских разговорах. Воспоминания о моих собственных слезах в этом месте были еще свежи…

…вы не понимаете, если б не она, я бы уже давно была мертва!

Дрожащий голос остановил меня возле самого порога.

Да прекрасно мы все понимаем! — раздосадованно ответила ей Мика, одна из тех, кого я когда-то называла подругой. — Ты себе даже представить не можешь, какое она имеет на него влияние!

Я поразилась, сколько ядовитой зависти было в ее словах.

Как такое может быть? — всхлипнула спасенная мной девушка, но слышно было, что любопытство побеждает пережитой стресс. — Насколько я понимаю, она такой же человек, как и мы?

Такая, да не совсем, — вмешался голос пожилой женщины, и я вспомнила кухарку, с которой почти никогда не разговаривала. — Ты не поверишь, Лана, но она была здесь служанкой, как и мы все.

?!

Да, она появилась здесь около трех лет назад нервная, тихая, а когда говорила о хозяевах, ее всю трясло от ненависти.

Да-да! — подхватила Мика. — Мы с ней сидели за этим же столом, — и она хлопнула по столешнице, — и частенько изливали душу друг другу. Но даже слепой увидел бы, что Кристоф постоянно находился рядом с Дианой: куда она — туда и он тенью…

Мои глаза изумленно распахнулись. Неужели все и вправду было именно так? Неужели он все время был рядом, а я не замечала? Мне казалось, он часто уезжал…

Вот она, наверное, и решила воспользоваться случаем, чтобы избежать нашей рабской участи. А кто б не воспользовался? Повезло же! — Мика тяжко вздохнула.

Заставшие меня врасплох слова не давали сделать и вдоха. От ярости потемнело вокруг!

Так ее зовут Дианой? — переспросила спасенная служанка.

Да. И она первая, кто сумел убежать. Но, как видишь, вернулась, и теперь уже на правах хозяйки! — и Мика вздохнула снова.

Да ладно тебе, кто знает, что у них было на самом деле? — вмешался другой голос («Вера», — вспомнила я). — Ведь каждому известно: отсюда убежать невозможно! Кто пробовал, сразу исчезал без следа… А тут вдруг раз — и всех обманула! Что-то не верится! Я думаю, что на самом деле она и не была служанкой. Это вообще было больше похоже на игру — ничего по-настоящему тяжелого ей не поручали, и хозяин всегда…

Похоже, не похоже! — сварливо прервала ее старая кухарка. — Нам-то что с того? Ты, Лана, лучше радуйся, что жива осталась, и Кристофа в будущем десятой дорогой обходи, мой тебе совет, — целее будешь! Он спокойный только с виду… А насчет нашей новой хозяйки тоже не обольщайся! Вот увидишь, она не всегда тебя защищать будет, не захочет потерять его расположение.

Вряд ли это возможно, — мрачно пробурчала Мика, вся в мечтах о жестоком, но красивом и могущественном хозяине.

Последовавшее молчание было прервано юной Ланой:

Думаете, он любит ее?

Раньше я бы только улыбнулась, услышав подобный вопрос, но сейчас он настолько попал в резонанс с моими собственными мыслями, что я лишь пыталась понять, как к случившемуся относиться. Это выворачивало мой мир наизнанку…

Ответила ей кухарка:

На то похоже, Лана. Но, как бы то ни было, теперь Диана — наша хозяйка, и еще неизвестно, что она может выкинуть! Так что надо и с ней быть поосторожней…

Я думала, что полностью вжилась в свою новую роль. Я была уверена, что уже ничто не может меня задеть: ни потупленные взгляды, ни страх, ни даже ненависть в глазах тех, с кем я работала бок о бок не так давно. Но я ошибалась! В отличие от Кристофа, которого не волновало мнение людишек, копошащихся под его ногами, я, как оказалось, не могла равнодушно воспринимать сказанное. Я же не давала им ни малейшего повода так говорить обо мне!

Злая до невозможности, я уверенно вошла в кухню и огляделась по сторонам, останавливая взгляд на каждом из присутствующих. И поразилась, как приятно было видеть их перекошенные от испуга лица!

Лана, никчемную жизнь которой я спасла, боялась больше всех. Она боялась меня, свою спасительницу, боялась просто по привычке, даже не зная, зачем я пришла. В ее глазах застыл панический ужас, столь знакомый мне самой…

И внезапно на секунду я вернулась в прошлое: это в моих глазах, а не служанки был панический ужас, а к моему лицу склонялся Кристоф и цедил, сжимая зубы: «Сколько времени я провел рядом с тобой, видел твой глупый страх, твои слезы… Как же ты…»

И в этот момент я его поняла.

Не реви, глупая! — бросила со злостью зареванной служанке, и сама удивилась, как властно звучал мой голос. — С сегодняшнего дня будешь моей личной горничной и выполнять будешь только мои приказы! Ясно?

Она, замороженная страхом, молчала. Это разозлило меня еще больше.

Ты поняла? Если нет, так еще не поздно все вернуть!

Поняла! — тут же всхлипнула она.

И лишь после услышанного ответа я позволила себе маленький каприз — посмотрела на остальных, отмечая, как они сразу же побледнели.

А вам хочу напомнить, что иногда за слова приходится отвечать! — и когда они побледнели еще больше, я улыбнулась и вышла из кухни.

За моей спиной возобновился плач Ланы.

Но я не думала о ее горе. Я думала о том, что миг тому назад вдруг поняла суть власти: все находящееся вокруг можно не только увидеть или потрогать, но и… разбить! Безо всяких последствий.

И Кристоф стал ближе на один шаг.

 

** ** **

М-м-м… Диа-а-на…

Мне снился поцелуй.

Легкое, как перышко, прикосновение к губам заставляло откликнуться все тело. Кровь, ринувшись в низ живота, запульсировала там, побуждая к действию. Я повернулась, чтобы вновь найти рот целовавшего меня, и… открыла глаза. Из сна все еще доносилось:

Диа-а-на…

Вздох разочарования невольно вырвался из моей груди: всего лишь сон! Надо же было так неудачно проснуться.

Потянувшись сильно, до сладкой боли в застывших за ночь мышцах, я, отчаянно зевая, отправилась в ванную и по пути глянула сквозь ступени вниз. Диван был пуст, как и всегда. Мне ни разу не приходилось видеть Кристофа спящим: когда я ложилась, он был еще на ногах, когда же я поднималась, он уже не спал. «Может, он вообще не нуждается во сне?» — подумала я впервые.

Перед самым моим носом дверь распахнулась, и из ванной появился Кристоф с неизменным полотенцем на бедрах. Его темные волосы влажно блестели после душа.

«Он что, совсем никогда ее не снимает? Я долго разглядывала цепочку на его груди, пока не спохватилась: — Тьфу, а мне какое дело!»

Доброе утро, Диана! — улыбнулся он, произнося обыденные слова с ударением — напоминая, что я больше не имею права его игнорировать. Вчера вечером, бросая мне фразу за фразой, Кристоф декламировал их так же театрально в ожидании моего отклика. При этом оставалось четкое ощущение, что он просто тренирует мои рефлексы. К моменту, когда наконец щека коснулась подушки, от раздражения я была готова задушить его голыми руками!

«Терпение, — напомнила я себе, — сделка есть сделка». Глубоко вдохнув и сосредоточившись, я ответила:

Доброе утро, Кристоф! — и даже попыталась изобразить подобие улыбки.

Не могу поверить своим ушам! — его радость могла бы показаться искренней, если бы не насмешливый взгляд. — Диана, это невероятный прогресс!

Я почувствовала, что краснею (только этого не хватало!), и, пробормотав что-то малопонятное мне самой, прошмыгнула мимо него в ванную

Замешательство было теперь моим основным состоянием. Я не могла понять, как ко всему этому относиться. Насколько фантастической ни казалась бы создавшаяся ситуация, одно было очевидно: я имела для него значение. Огромное значение. На этот вывод наталкивали полные подтекста фразы, выловленные мной из разговоров с ним самим, Мойрой, Дженобом и подслушанные у прислуги. Более того, многие действия Кристофа, ранее совершенно непонятные для меня, теперь, с новым мотивом, обретали смысл.

То, как бдительно он стерег меня (не только ради Мойры, но и для себя), его безумная ревность, когда застал у меня Кайла, маниакальная настойчивость, с которой он искал меня месяц за месяцем, прочесывая страны, и, наконец, то, что мне прощались выходки, которые определенно стоили бы жизни другому…

Но в ответ злая память услужливо подсовывала самые больные воспоминания. Его рука, заставляющая меня смотреть на охотящихся «псов». Смертельная усталость от непосильного труда, недостатка сна и кровопотери, когда он пытался сломить мой дух… После детального анализа событий трехгодичной давности я пришла к выводу, что именно это он и хотел сделать. Я только не могла понять: зачем?. Как могли его поступки вязаться с любовью?.. И, наконец, Кайл — моя самая глубокая рана.

Стоило лишь подумать о возможности существования у Кристофа чувств ко мне, как меня накрывала с головой волна столь противоречивых эмоций, что казалось: из-под нее выбраться живой невозможно. Рассудок разрывался от таких несовместимых восклицаний, как детско-восторженное «Ни фига себе!» и раздраженно-ядовитое «А не пошел бы он!..»

Но главноебыло невозможно забыть, кто он.

 

** ** **

Каждое утро меня будил один и тот же сон — шепот: «Диа-а-нааа…» — и легкий поцелуй, влекший за собой все мое тело. И очень скоро я поняла: это не сон.

…Задумавшись, я долго смотрела на утренний сад за окном. Солнечные лучи превращали остатки тумана в легкие занавеси, сквозь которые проступали очертания старых деревьев. Только теперь, спустя пятьдесят, а может, и сто лет после своей закладки, сад выглядел так, как запланировал неизвестный талантливый садовник: необыкновенно красивым уголком дикой природы. Интересно, хватило бы мужества у меня начать подобное дело, зная, что не смогу увидеть результат из-за быстротечности моей человеческой жизни?..

И вдруг я почувствовала, как кто-то — едва слышно — пропускает сквозь пальцы мои распущенные волосы. Отдельные волосинки, натягиваясь чуть сильнее других, вызывали приятное щекочущее ощущение на коже головы. Я уловила на шее близкое дыхание. Очень знакомое дыхание. И рефлекторно повернула голову в сторону, откуда оно доносилось.

Но там никого не было.

Я могла бы остаться в заблуждении, что мне все просто почудилось, если бы тут же слегка не качнулась шелковая паутинка ткани на окне рядом со мной. Безусловно, мое движение могло качнуть ее Но почему-то я сомневалась в этом.

С того момента я стала прислушиваться к своему состоянию с удвоенным вниманием. И чем больше я прислушивалась, тем явственнее становилось невозможное Чем бы я ни занималась, весь день ко мне прикасались невидимые пальцы: гладили лицо, еле ощутимо держали за руку, скользили по шее, по ногам. Чужое близкое дыхание холодило кожу щеки, плеча, стекало по спине. «Диа-а-на-а-а…», — шептал чей-то голос рядом на границе слышимости. А порой я ловила на губах едва осязаемый поцелуй, знакомый мне по утренним снам. И как бы быстро я ни оборачивалась, поймать на горячем наглеца не удавалось…

Обнаружив у себя тревожные симптомы, другой человек, скорее всего, обратился бы к психиатру. Но я вспомнила, что в моей жизни уже было время, когда я замечала подобное, — после того, как Кристоф забрал меня у родителей. С первых дней в его доме постоянное ощущение чужого присутствия и невидимые прикосновения сводили меня с ума. Тогда я пришла к выводу, что из-за безумных стрессов меня развлекает собственное воображение. В ожидании близкого конца это казалось настолько неважным, что я попросту отмахнулась от навязчивых фантазий. Но когда смутные воспоминания легли на картину происходящего сейчас, мне открылась несомненная правда — все это делал Кристоф.

Оставалось неясным одно: как именно делал. Было ли это следствием уже известной мне его способности передвигаться так быстро, что человеческий глаз не успевал отследить движение? Или это — гипноз? Не может же он становиться невидимым, в самом деле!

Задавая себе эти вопросы, я поняла, как мало, в сущности, знаю о нем…

Как следствие, я стала вести себя подобно параноику. Заходя в комнату, я приоткрывала дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть в получившуюся узкую щель, после чего резко захлопывала ее, злорадствуя, что уж теперь-то он не успел проскочить! Следовавшее за этим еле слышное прикосновение к руке заставляло меня буквально подпрыгивать до потолка. «Он что же, умеет проходить сквозь стены?» — раздражалась я. В мистику я не верила решительно.

Из-за осознания факта, что, оказывается, он постоянно находился рядом и наблюдал за мной в самых разных… ситуациях, я была страшно напряжена за ужином! Еще больше бесило необыкновенно приподнятое настроение Кристофа, сидевшего напротив. Стоило мне зло посмотреть на него, как он тут же начинал что-то увлеченно разглядывать за окном, при этом уголки его губ слегка подрагивали, еле сдерживая предательскую улыбку. Такое нетипичное для него поведение, конечно же, привлекло внимание Дженоба и Мойры, но они ограничились лишь театрально поднятыми бровями и обменом недоуменными взглядами.

Наконец, не в силах выносить это издевательство, я извинилась и, сославшись на плохой аппетит, поднялась из-за стола.

Диана, с тобой все в порядке? — сочувственно окликнул меня подлый Кристоф уже в дверях. Поблагодарив его за заботу сквозь зубы, я грохнула дверью столовой и помчалась в библиотеку, надеясь найти утешение в любимом чтении. Всю дорогу мне слышался тихий смех…

Не успела я прочитать и пары страниц выбранной наугад книги, как явился Кристоф собственной персоной.

Не помешаю? — изобразил он вежливость.

Это твой дом, — угрюмо буркнула я в противовес ему.

Подавив усмешку, он прошел к книжным полкам под моим подозрительным взглядом, выбрал книгу и сел в кресло у окна далеко за моей спиной.

Как ни старалась я сосредоточиться на тексте, получалось с трудом. Наконец, интересная история сумела захватить меня, и я погрузилась в чтение…

Прохладные пальцы погладили мою скулу.

Вся в книге, испуганная неожиданностью прикосновения, я подпрыгнула в кресле с судорожным вдохом и гневно оглянулась.

Что, Диана? — Кристоф перевернул страницу и абсолютно невинно посмотрел на меня, доброжелательно улыбаясь. Он сидел в той же позе в кресле у окна, расслабленный и спокойный.

Невероятно! Какова наглость! Я, зло выдохнув, просто не могла найти, что сказать.

Мы же договорились, что ты меня уже не игнорируешь, не так ли? — укоризненно произнес притворщик.

Проигнорируешь тебя, как же, — пробормотала я сквозь зубы и отвернулась, уловив краем глаза, что его улыбка превратилась в усмешку.

Явственнее прежнего пальцы погладили мою шею, соскользнув в вырез…

Кристоф! Прекрати немедленно! — стремительно развернувшись, я увидела его в том же кресле во все той же позе талантливо изображающего удивление. — Не трогай меня!

Что ты имеешь в виду? — он был сама невинность.

Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! — ядовито процедила я, вскакивая. — Ты постоянно прикасаешься ко мне, прекрати немедленно!

На мгновение мне показалось, что он не выдержит и рассмеется, но его обеспокоенные глаза наполнились такой заботой, что я сама чуть не поверила последовавшим словам.

Диана, я понимаю, в последнее время ты пережила большие потрясения… Любой человек на твоем месте не выдержал бы! — участливый голос был просто неподражаем. — Но это очень тревожные симптомы, и если тебя беспокоит еще что-то, думаю, надо пригласить специалиста. Ты не переживай, у меня есть один очень хороший знакомый психиатр…

Зарычав от бессилия, я бросилась вон из библиотеки, сопровождаемая все тем же тихим смехом…

Еле дожив нервный день до конца, вздрагивая на каждом шагу от его прикосновений и щекочущего дыхания, я легла спать, понимая, что хитро выбранная им стратегия вынудит меня привыкнуть…

Уже засыпая, на самом краю сознания, я почувствовала, как он коснулся моих губ и тихо прошептал:

Спи, моя Диана…

 

** ** **

Замешательство усилилось, когда я поняла, что, помимо всего, мной еще и искусно манипулируют.

Первая пара недель после заключенного перемирия проходила в постоянных конфликтах, возникавших, разгоравшихся и разрешавшихся подозрительно однотипно.

Я становилась свидетелем какой-нибудь жестокости со стороны Кристофа по отношению к прислуге, вступалась за несчастного, и Кристоф с удивительной готовностью шел на уступку… требуя взамен от меня ответного шага. Как правило, незначительного. Сидеть рядом с ним за столом. Смотреть вместе фильмы («По твоему выбору, Диана!») в домашнем кинозале. Гулять с ним в саду. Каждый раз один мой маленький шаг в его сторону.

Да, ума ему было не занимать…

И когда привычный сценарий был разыгран на моих глазах уже, наверное, раз в десятый, я, сложив руки на груди, покачивая головой и еле сдерживая смех, признала поражение:

Просто скажи, чего ты хочешь в этот раз!

На что Кристоф, сверкнув глазами, с радостной готовностью ответил:

Ты появишься со мной перед прессой! — и ослепительно улыбнулся, напрочь забыв о «провинившемся» слуге. Больше данный способ получения желаемого он не использовал.

Позже, разглядывая в глянцевых журналах фотографии «известного бизнесмена и мецената и его прекрасной спутницы», я задалась вопросом: как в очередной раз изменится «обложка» его жизни лет через тридцать, когда станет уже невозможным объяснять свою неменяющуюся внешность чудесами современной косметологии? И буду ли тогда я, постаревшая, ему еще нужна? Ответ был очевиден: вряд ли.

Мне приходилось с неудовольствием признавать, что Кристоф, как и всегда, побеждал — я постепенно привыкала к вещам, которые были бы абсолютно неприемлемы для меня прежней. Я до такой степени забыла о страхе, который он во мне когда-то вызывал, что иногда после просмотра фильма рядом с ним в уютной темноте спрашивала себя: «Неужели я раньше вообще его боялась?»

Мстительное нежелание разговаривать с ним постепенно ушло. И если вначале я ограничивалась односложными ответами, то со временем его необыкновенно терпеливое отношение побудило меня задавать вопросы. Он оказался блестящим собеседником, со всеобъемлющими знаниями, острым умом и бесконечным опытом. Но могло ли быть иначе?..

Я перестала отводить взгляд, когда кто-то из сидящих за столом со вкусом пил из большого бокала, наполненного человеческой кровью. Я смотрела на сочный стейк в своей тарелке и понимала, что тоже не могу жить без пищи… Конечно, теперь, с моей защитой, люди в доме чувствовали себя намного спокойнее — вспышки жестокости грозного хозяина сошли на нет, но могло ли это послужить оправданием моего смягчившегося отношения к диете Кристофа и его семьи, я не была уверена...

Меня уже не заставляли вздрагивать его прикосновения — стали привычны, как ветерок в саду. И они изменились. Если прежде нужно было сосредоточиться, чтобы ощутить их, то теперь он касался меня так явственно, что сомнений не возникало: Кристоф рядом. Иногда мне казалось, что по аналогии и сам он должен бы стать хоть наполовину видимым. Но все оставалось по-прежнему: он был незрим. Когда же в столовой, саду или спальне он появлялся во плоти, то вел себя подчеркнуто невинно, что подразумевало: любой разговор на эту тему опять закончится упоминанием психиатра.

И великолепный спектакль продолжался, к радости его режиссера…

Порой, долго не ощущая его прикосновений, я ловила себя на том, что начинала беспокойно оглядываться: здесь ли он? Соблазнительный шепот: «Диана, ты просто создана для меня…» — уже не злил. Я улыбалась.

 

** ** **

Наконец наступил день, когда я смогла покинуть стены дома Кристофа, — мы выехали в оперу.

Хотя прошло не более двух месяцев с тех пор, как он вернул меня, иногда казалось, что вольный мир отстоит на годы.

Не то чтобы я мучилась. Моя новая жизнь была настоящим раем по сравнению с прошлым пребыванием здесь, которое я обречена была видеть в кошмарных снах до конца своих дней. Нельзя сказать и того, что я скучала. Совсем наоборот, времени, свободного ото сна, едва хватало на то, что я хотела и что должна была сделать. От одиночества я тоже не страдала — когда уходила Мойра, рядом почти всегда находился Кристоф, во плоти или незримый…

Но чем больше я вживалась в роль полновластной хозяйки дома, тем больнее становилось от осознания, что моя клетка заперта. Мне отчаянно хотелось расправить крылья!

Возможно, я стала больше времени проводить у окна, с тоской вглядываясь в линию горизонта, или провожала слишком ревнивым взглядом машины, выезжавшие за ворота, но как-то вечером Кристоф бросил будто невзначай:

Диана, у тебя нет желания завтра съездить в оперу? Мне прислали приглашение на премьеру, и я подумал…

Да! Да, конечно, с удовольствием! — радостно воскликнула я, не давая ему закончить фразу, и неожиданно для самой себя выпалила: —Я так люблю оперу!

Увидев его насмешливый взгляд, с некоторым опозданием вспомнила: он не мог не знать, что это ложь — я так и не дождалась конца спектакля те два раза, когда родители уговорили-таки меня съездить с ними для «общего образования».

К какому времени я завтра должна быть готова?

«Может, этот деловой вопрос отвлечет его от моего чрезмерного энтузиазма», — подумалось мне.

Было бы неплохо к шести, — покачал он головой, улыбаясь, и добавил саркастически: Как я понимаю, большую любительницу оперы не интересует, что за премьера? — Он видел меня насквозь.

Я засмеялась.

Ни капельки!

И вот на следующий вечер я, готовая к выходу в рекордно короткий для женщины срок, буквально подпрыгивала в холле от радостного возбуждения. Кристоф же, напротив, был необыкновенно мрачен, будто не он сам предложил эту поездку, и только встречая мой сияющий взгляд, немного светлел лицом. Я терялась в догадках, что могло послужить причиной такого настроения, но решила получить удовольствие от поездки во что бы то ни стало и села в машину, улыбаясь.

Нет, я не обольщалась. Даже правительство крупной страны не сопровождало бы такое количество охраны, как нас, — окруженная со всех сторон двойным кордоном, наша машина заняла всю дорогу, блокировав движение намертво. Сверху летели вертолеты.

«Сумасшедший!» — ругалась я про себя.

Помогая сесть в машину, Кристоф взял меня за руку и больше не отпускал ни на секунду. И чем дальше мы ехали, тем мрачнее он становился, сильнее сжимая мои пальцы в ответ на свои тревожные мысли. Я уже собиралась спросить его, что случилось, как внезапно, сильно нахмурившись, он так больно сдавил мою руку, что я взмолилась:

Кристоф, отпусти меня!

Он обратил ко мне лицо. И его взгляд стал чернее ночи.

Я почувствовала, как треснула кость в указательном пальце.

Отпусти, мне больно! Па-а-лец… — я уже почти плакала.

Непонимающе он перевел взгляд на мои бедные побелевшие пальцы, резко выдохнул и разжал свою стальную хватку. Боль сразу ушла, и я задышала облегченно, проверяя, что сломано. Но, к счастью, рука была в порядке.

Я не хотел, — прикрыв глаза, глухо сказал, Кристоф. — Извини, я не хотел… не хотел…

И осторожно, будто хрупкий цветок, он взял мою кисть и поцеловал. Поцеловал снова и приложил к своей прохладной щеке, замерев с закрытыми глазами. Я увидела, как дрожат его пальцы, и в тот же миг поняла, что было причиной его подавленного состояния — он боялся меня потерять. Выпустив из надежной клетки прогуляться, окружив цепными псами-охранниками, держа лично за руку — он все равно боялся!

Ведь однажды я уже смогла убежать.

Сердце дрогнуло. Да, он удерживал меня силой. И был монстром. И поступал в полном соответствии со своей натурой. Но чего же ему стоила моя увеселительная поездка!

Неожиданно для самой себя мне захотелось снять с него хоть часть огромного груза тревоги.

Кристоф, — поймав его взгляд, я положила другую руку ему на грудь, — я не буду убегать от тебя… в ближайшее время, — я улыбнулась, извиняясь, что не могу сказать «никогда». — Сегодня ты можешь быть спокоен, даю слово.

Он смотрел на меня, и сумрак в его изумрудных глазах постепенно рассеивался… уступая место огню, разгоравшемуся с каждым вдохом. Вдруг я почувствовала, что держу руку на его груди слишком долго и что он прижимает мои пальцы к своему лицу слишком сильно…

«О нет, — подумала я в смятении, — я не готова к этому, — и добавила, снова удивляя саму себя: — …пока».

Ощущая, как пылает мое лицо и колотится сердце, я с трудом отвела взгляд и, посмотрев в окно, проговорила неестественно оживленным голосом: «О, мы уже приехали!» — и положила свободную руку на сиденье рядом, пытаясь потихоньку вытащить и другую.

Но Кристоф продолжал удерживать меня, заставляя снова поднять глаза на него. И только тогда, еще раз нежно поцеловав мои пострадавшие пальцы, он сказал:

Спасибо, Диана… и за обещание спасибо тоже.

Но руку так и не отпустил.

 

** ** **

В моей памяти остался огромный зал, благородно поблескивавший тусклым золотом в приглушенном свете старого хрусталя. Сдержанный говор публики и разминка оркестра, переплетаясь, образовывали особый звуковой фон, услышав который, каждый вспоминает свое первое посещение оперы. Удивительно, но сейчас я не могла понять, почему в юности не нашла своеобразной прелести в этом месте.

Впечатление не портила даже толпа охранников, бессмысленно предотвращавших мой и без того невозможный побег — казалось, что большинство находившихся в опере имели стандартно крепкие фигуры. И не были людьми.

Приглядевшись, я поразилась, насколько точно восприняла все с первого взгляда. Действительно, среди публики людей не было!

Кроме меня.

Из нашей королевской ложи — ну где же еще мог сидеть всемогущий Кристоф со «своей прекрасной спутницей»? — я удивленно разглядывала наполненный зал, размышляя, что за событие собрало их здесь. От меня не укрылись знаки почтения и попытки заговорить с Кристофом. Он же вел себя с присутствующими подобно избалованному принцу: милостиво отвечал считанным единицам и полностью игнорировал всех остальных. Я с затаенным тщеславием отметила, что мне он, напротив, постоянно улыбался и демонстративно уделял внимание.

Интересно, как в глазах избранной публики выглядела я?.. Вкусным блюдом? Изысканной причудой? Или блажью выжившего из ума властителя? Смесью всего этого? Вслух никто не высказывался, а во взглядах сквозь толщу многовекового опыта прочитать было невозможно. Лишь иногда в зрачках мужчин вспыхивала искра интереса, а в зрачках их спутниц — извечная женская зависть.

Водопады хрусталя под потолком мягко угасли, и зазвучала увертюра. Вслед за очаровывающей музыкой поднялся занавес, открывая сцену, полную людей. Судорожный вдох наполнил мои легкие, когда я поняла, что это именно люди! Даже толстый театральный грим был не в состоянии скрыть бледность лиц и страх, переполнявший их глаза. Тот же страх, что душил меня саму еще недавно.

Они знали, перед кем пели.

Кристоф! — повернувшись к нему, я увидела, что он внимательно за мной следит.

Говори, Диана. В этой ложе все устроено так, что сказанное не покидает ее пределов. Никто в зале не услышит тебя.

Актеры — люди, а зрители — нет… — я не сомневалась в этом.

Да, ты правильно поняла.

Почему? Вы считаете пение занятием, не достойным вас?

Он долго молчал, будто раздумывая над серьезной проблемой, и, наконец, решился.

Вовсе нет. Более того, некоторые даже добиваются весомых успехов на этом поприще...

Но?

…но в спектаклях, поставленных специально для нас, участвуют только люди. Об этом мало кому известно, и чаще всего певцы сами не понимают, перед кем им приходится выступать…

Но эти понимают!

Откуда ты знаешь? — удивился Кристоф, даже не попытавшись возразить.

Я посмотрела ему в глаза, и он узнал, что я скажу, еще до того, как слова слетели с моих губ.

Они в смертельном ужасе! — я приблизилась к его лицу, вглядываясь, желая не пропустить отклик. — …И вам это нравится. Это — неотъемлемая часть представления, не так ли?

Кристоф молчал долго, боясь пошатнуть мое отношение к нему как правдой, так и ложью. Но все же, вздохнув, признался:

Я не думал, что ты сможешь понять, иначе ни за что не взял бы тебя с собой! — он посмотрел прямо на меня. — Тебе известны мои худшие стороны, Диана, и я не собираюсь скрывать еще одну. Ты либо принимаешь мою суть до конца, либо…

Формально сказанное не звучало вопросом, но Кристоф ждал ответа. Мы оба остро чувствовали важность момента.

С ними, — я указала на сцену, — не случится ничего плохого, и это самое важное! Остальное для меня не имеет значения.

Я и не предполагала, насколько точными окажутся мои слова!

Да будет так. — Кристоф, пронзительно глянув на меня, впервые за вечер отпустил мою руку и быстро вышел из ложи.

Он не знал, что в тот вечер случилось небывалое судьба решила сыграть с ним шутку: готовясь к особому представлению, организаторы установили в королевской ложе новейшее оборудование, чтобы столь важные персоны, даже не вслушиваясь, могли уловить мельчайшие нюансы виртуозного исполнения.

И я смогла.

Сегодня актеров не трогать! — прорычал Кристоф так отчетливо, будто был в паре метров от ложи.

В дальнем конце зала я разглядела его высокий силуэт и фигуры еще троих мужчин. Зрители, забыв о представлении, обратили лица в их сторону.

Но, Кристоф, права уже выкуплены! И очень известными личностями!

Это неважно! Певцы уйдут после спектакля живыми!

Но убытки… — лепетал кто-то слабым голосом. — За все уже уплачено! Ставки сделаны! И даже ее сиятельство пожелала одного из этих людей! Мы не можем…

В следующий миг фигура говорящего болталась в воздухе на руке Кристофа. Я рефлекторно обхватила свою шею, вспоминая это ощущение.

Повторяю! — Видеть его близко не было нужды, я знала это выражение лица, когда его голос звучал по-звериному. — Отменить бронирование и ставки! Вернуть деньги и отпустить всех участвовавших в спектакле! Или завтра ваше заведение закроется! Мне, как вы знаете, это устроить несложно. И тогда будете считать свои убытки по-настоящему!

…Спустя час мы возвращались домой. Моя рука уже привычно покоилась в руке Кристофа. В слабом свете приборов его глаза казались необычайно усталыми. В них я впервые увидела бесчисленные годы, не оставившие физических следов на его лице.

Уже подъезжая к самому дому, я все-таки решилась сказать то, что рвалось наружу всю дорогу.

Спасибо тебе.

За что? — удивился он.

За то, что могу доверять твоим словам… тебе самому.

И его годы исчезли в улыбке.

 

** ** **

Утром на следующий день, вспоминая события в опере, я пыталась осмыслить, что именно сделал для меня Кристоф. Как я теперь понимала, полный зал собрался не столько ради спектакля, сколько ради специфических развлечений после него. И мои слова лишили главного удовольствия жаждущую специфического развлечения публику.

Конечно, подобная «премьера» была не первой и не последней. И, безусловно, никакие мои слова не могли изменить сути этих «любителей оперы»… Но Кристоф, не задумываясь, пошел против них всех, чтобы важное для меня свершилось.

Это был поступок на грани возможного.

С некоторым запозданием я испугалась, не грозило ли сделанное накануне чем-то плохим ему самому? И тут же улыбнулась, обескураженно качая головой: могла ли я когда-либо подумать, что буду переживать за Кристофа? Определенно, мой мир перевернулся с ног на голову!

После завтрака, прихватив с собой чашечку кофе, я отправилась в библиотеку, чтобы приятно провести оставшийся час до того, как меня подхватит круговерть домашних дел, которых стало значительно больше в связи с подготовкой к балу.

Читать не хотелось, и, найдя книгу с великолепными изображениями животных, я стала лениво листать ее. Красивым переплетом, атласной бумагой и высококачественной печатью могли похвалиться почти все книги на полках данной библиотеки. Этой же особую прелесть придавали снимки, сделанные настоящим фотохудожником, который, поймав мимолетное движение объекта, сумел одним кадром выразить его суть. Носорога, несущегося танком на объектив, или флегматично жующего лося можно было рассматривать часами.

Перевернув очередную страницу, я увидела тигра, растянувшегося в кружевной тени. В его позе удивительным образом сочетались расслабленность и готовность прыгнуть. Любуясь яркой окраской его шкуры, сложно было противиться желанию гладить ее. И я водила пальцами по спине зверя, раздумывая, какова шерсть на ощупь: мягкая или жесткая? Чем больше я смотрела на тигра, тем больше понимала, что своей невозмутимостью, скрытой энергией и исходящей от него опасностью он мне кого-то напоминает… Я улыбнулась: ну конечно же! Вылитый Кристоф — даже горящий взгляд хищных глаз!

Интересно, каково это — провести пальцами по его спине? И я снова погладила тигра. Скользнуть ладонью по его сильным рукам?.. И я очертила лапу зверя. Как бы это было на ощупь — запустить пальцы в его густые темные волосы и услышать в ответ тигриное рычание? Они мягкие или жесткие? Как бы это было — увидеть его горящие глаза так близко, чтобы воспламениться самой и сгореть дотла вместе с ним?..

Я захлопнула книгу и уставилась в пол пустым взглядом, тяжело дыша, считая громкие удары своего сердца.

Но фантазия была слишком яркой и добровольно покидать меня не хотела! Перед глазами все равно оставалось тело Кристофа, запечатленное в подробностях подлой памятью за множество встреч у ванной. Память тут же мне напомнила, что запечатлеть абсолютно все ей мешало полотенце…

С этим срочно нужно было что-то делать!

И, пулей вылетев из библиотеки, я помчалась к ближайшему умывальнику, где долго плескала холодную воду на лицо. Из зеркала на меня смотрели безумные глаза, пылающие щеки погасить так и не удалось…

До самого вечера, выполняя ежедневные обязанности, я безуспешно отгоняла навязчивые видения. Они настолько захватили мое подсознание, что только когда солнце начало клониться к горизонту, я поняла, что Кристофа очень долго не было рядом. И, решив, что это, без сомнений, к лучшему, я вышла в сад, надеясь на отрезвляющий эффект свежего воздуха.

Еле замечая, куда иду, я проводила с собой разъяснительную беседу. Я говорила: это просто потому, Диана, что у тебя давно не было мужчины. Нет-нет, дело не в том, что Кристоф так красив, и так умен, и так силен, и так неотразим, и так сексуален…О, черт!

В траве сидел тигр.

Я в ступоре смотрела на него, а в голове проносилось: «Ну вот ты и доигралась со своими фантазиями!» Похоже, теперь встреча с психиатром неизбежна…

Не бойся, Диана! Я его держу.

Кристоф, не замеченный мной, сидел рядом с тигром, держа его за массивный ошейник.

Он не причинит тебе вреда. Не успеет! — Кристоф улыбался и подзывал меня рукой поближе. — Ну, иди же сюда, погладь его!

Ноги приросли к земле. Я не могла выдавить и звука.

Моя утренняя фантазия открыла пасть и зевнула, показывая набор зубов-кинжалов и нежный розовый язык. Но… мои глаза не отрывались от рук Кристофа, от расстегнутой на груди рубашки, от его ярких губ, от… Я сглотнула и с трудом перевела взгляд на тигра.

Не бойся, Диана, он будет вести себя хорошо!

Он что, ручной? — я еле узнала свой голос.

Кристоф тут же посмотрел на меня, но я старательно избегала его взгляда. Пусть лучше думает, что я боюсь!

Не совсем… — в его низком голосе заискрился смех, — просто мы с ним договорились, что главный — я!И он притянул страшную морду поближе к своему лицу, отчего тигр весь съежился, прижимая уши от страха.

«Значит, Кристоф все-таки был в библиотеке», — поняла я. Оставалось неясным одно: какие еще из моих желаний он смог разглядеть, кроме желания погладить тигра?

И я снова почувствовала, как запылало мое лицо…

Ты же хотела погладить его, я знаю! — он уже почти заглядывал в мои глаза.

Взяв себя в руки, я спросила, излишне внимательно рассматривая тигра:

И откуда ты это знаешь?

Догадался! — Кристоф засмеялся.

У него было прекрасное настроение. Интересно почему?

Ну, не бойся, давай вместе!

И, накрыв мою руку сверху своей, он стал водить ею по теплой от солнца яркой шерсти зверя.

Она была мягкая.

Для тебя нет ничего невозможного, не так ли? — сказала я, гадая, где же он взял тигра за те несколько часов, что не был рядом.

Скажу по-другому, Диана, — он стал вдруг печален. — Таких вещей очень мало. Но они, к сожалению, есть.

Нет, таких вещей нет, — и впервые за этот день я, объятая желанием вместо привычной ненависти, решилась взглянуть ему в глаза, — поверь!

Он улыбнулся и снова стал гладить спину тигра моей рукой, защищая ее своей…

А мне все больше хотелось узнать, каковы на ощупь его волосы.

 

** ** **

Время тянулось как никогда. Каждый раз, оборачиваясь на часы, я отмечала, что движется только секундная стрелка. Да и та слишком медленно.

Мои руки то и дело поправляли прическу, одежду, я разглаживала скатерть, передвигала столовые приборы на ней, бокалы, тарелки. Словом, делала все, что могло хоть как-то погасить мое нетерпение. Я волновалась потому, что с минуты на минуту должны были появиться мои родные, которых я не видела почти три года.

Когда Кристоф предложил пригласить их, я не сразу нашлась, что и ответить — даже вжившись в роль полноправной хозяйки, я почему-то не думала, что это возможно. Кроме того, меня смущало множество вещей. Несмотря на то, что в день моего побега мы расстались хорошо, наши отношения в прошлом были непростыми. И какими они могли стать теперь, когда моя семья ехала ко мне в гости в дом своего бывшего кредитора и врага? Но как бы то ни было, заглянув себе в душу, я поняла, что хотела их увидеть: скучала

Услышав звук подъехавшей машины, я почти бегом отправилась в холл — соблюдать этикет и ждать, пока их проводят в гостиную, не было сил!

Они только вошли. Отец, постаревший, но, как и раньше, излучающий силу, выглядел намного лучше, чем в день нашей последней встречи — судя по всему, наше примирение много для него значило. Мама, с уже дрожащими губами и глазами, полными слез, не сводила с меня потрясенно-счастливого взгляда. Повзрослевшая, но, как и прежде, ухоженная Наташа выглядела настоящей матерью семейства. Только очень напуганной. Брат Павел, который с юношеских лет работал в компании отца, был немного бледен. Темные круги под глазами, похоже, свидетельствовали о том, что поблажек сын босса не получал.

Улыбающаяся и почти спокойная тетушка Лидия была первой, кого я обняла.

Диана! — прошептала мать, крепко прижимая меня к груди, и слезы брызнули из ее глаз, оставляя яркие следы на моей одежде.

Наташа смотрела на меня, как на привидение, еле шевеля побелевшими губами.

Мы были почти уверены, что ты…

Мертва, — мне удалось улыбнуться.

Да… возможно… нет, но ты же тогда бежать собралась! А сейчас ты здесь, и это значит…

Да, Кристоф смог меня разыскать.

Но тут Лидия возбужденно вмешалась в разговор:

Мы были уверены, что нам теперь, наконец, придется ответить за твой побег! И когда за нами сегодня приехала машина, мы думали…

Нет, это я вас пригласила — в гости, — перебила я ее, оставляя все ужасные предположения родни невысказанными.

Диана, — Наташа судорожно вцепилась в мою руку, — ты не представляешь, что мы пережили! Я попрощалась с ребенком навсегда! А мужу сказала… — и она захлебнулась в слезах!

Послышался возобновившийся плач моей матери. Она была уверена, что всем им грозит смерть. Я и не подозревала, к каким последствиям приведет мое невинное желание увидеть семью… Кристоф не сказал им, зачем они приглашены, — он просто приказал ждать его машину в определенное время.

Они ехали умирать.

Подумать, что был допущен недосмотр с его стороны, я не могла: слишком хорошо его знала. Он сделал это специально. И хотя я понимала почему, все равно почувствовала, как шевельнулась во мне былая — почти заснувшая — яростная ненависть к нему.

— Что ты здесь…? — тетушка не закончила вопрос, и все повернулись ко мне.

Я здесь живу.

На лицах моих родных застыли маски: удивление, недоумение, недоверие… отвращение. Безусловно, они надеялись, что у меня будет все в порядке! И, без сомнений, были рады видеть меня. Но факт, что этот дом стал моим…

Только Лидия вдруг, понимающе улыбнувшись, подмигнула мне и взяла под руку.

Ну что, хозяйка, показывай дом!

И мы пошли.

Дом никого не мог оставить равнодушным все в нем говорило о деньгах и безграничных возможностях. А еще — о вкусе и чувстве стиля хозяев. Но моя семья ступала по мозаичным полам осторожно, сбившись в испуганную кучку. Они не смели даже взглянуть прямо на интересовавшие их предметы, только исподтишка — для них это была территория страха. Одна тетушка непринужденно шла рядом со мной через огромный прекрасный дом мимо застывшей в покорности прислуги и только посматривала на меня с улыбкой, то и дело сжимая мою руку…

— Ты уверена, что долго продержишься в этом статусе? — спросил прагматичный Павел после обмена пустыми фразами в гостиной, выждав для приличия пару минут.

Прости? — я не ожидала, что этот скользкий вопрос вообще кто-нибудь затронет.

Надолго ли? — он нахмурился, будто решаясь на какие-то слова. — Пойми, мы, конечно же, видели в прессе тебя рядом с… Кристофом. Но, честно говоря, были уверены, что он, наконец поймав тебя, просто развлекается, ведь ты же не могла добровольно на это пойти! Ты же не могла быть счастлива рядом…

Но у меня все хорошо!

с этим чудовищем, — закончил он, не обращая на меня никакого внимания. — И, собираясь сюда, мы все были уверены, что ты давно уже… И что нас ждет та же участь! Вот я и спрашиваю: кто ты для него?

Это вас совершенно не касается! — послышался резкий голос. — Хочу напомнить, что Диана принадлежит нам. Она здесь в безопасности — это все, что вам требуется знать!

Кристоф появился в комнате незаметно для них, и теперь было ясно видно, как мои родные заиндевели от страха. Их взгляды примерзли к столу, и я почти слышала бешеный стук их сердец. А ведь когда-то и я так на него реагировала! Как же все изменилось…

Я, вздохнув, прикрыла глаза рукой в ожидании бури, которая должна была вот-вот разразиться. Ожидание натягивалось струной туже с каждой секундой.

Здравствуйте! — неожиданно произнес Кристоф тоном радушного хозяина и насмешливо добавил: Рад вас видеть! Семья Дианы — моя семья!

Боже упаси, — глухо выдохнул Павел.

В последовавшей звенящей тишине Кристоф обратил на него тяжелый взгляд.

Если вам и стоит чего-то опасаться, то уж точно не моей гостеприимности!

По тембру его голоса я поняла, что надо срочно спасать обстановку, и, изобразив оживленный интерес к обеду, неловко воскликнула:

А давайте сядем за стол!..

Дробь столовых приборов в омертвевших от страха руках гостей вносила некоторое разнообразие в уныние, царившее за обедом. Охватившая моих родных скованность не радовала меня, но и убирать ее источник — Кристофа мне не хотелось. Напротив, я почувствовала растущее желание, чтобы они приняли его как часть моей жизни. Потому что он ею уже был.

Все мои попытки расшевелить разговор вызвали лишь несколько пассивных откликов. Одна Наташа немного оживилась, рассказывая о сыне и моих бывших подругах, настойчиво желавших со мной увидеться, но потом и она сникла.

Будьте же вы прокляты, Кристоф! — неожиданный возглас моего отца заставил всех подпрыгнуть. Отбросив этикет, он, пунцовый, грохнул кулаком по столу и стал приподниматься со своего места все выше с каждым последующим словом. — Мало вам было забрать ее у нас, заставить прислуживать, мало было доить из нее кровь, так вы еще сделали и это!

Я ожидала от Кристофа чего угодно в ответ на яростный выпад: крика, приступа бешенства, даже смертоубийства! Но он, повернувшись к Павлу, абсолютно спокойно спросил его:

Скажи, во сколько раз суммы твоих проигрышей превысили установленный отцом лимит?

Брат, побледнев сильнее обычного и не успев выждать приличествующую паузу, еле слышно пробормотал:

В четыре…

Отец пораженно выдохнул и упал на свой стул, схватившись за грудь. И тогда Кристоф посмотрел на него.

Я уверен, что вы, Ярослав, уже рассказали своей любимой жене, — а отношение к ней одно из ваших немногих достоинств, — что очень скоро вам придется продать дом, дабы избежать долговой ямы.

Хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, отец выдавил: «Откуда вы…? — и тут же закричал, обвинительно сверкая глазами: — Это ваших рук дело!»

Небывалая терпимость Кристофа поразила меня вновь. Невозмутимо поглядев на моего отца, он ответил, не повышая голоса даже на полутон:

С тех пор, как Диана покинула ваш дом, мне не было до вас никакого дела. Хотя, признаюсь, после ее побега я хотел устроить ваше бесследное исчезновение. Однако так и не предпринял никаких шагов из тех, что могли бы вам повредить.

Подумав, чего ему стоило удержаться, и понимая теперь, что сделал он это ради меня, я невольно улыбнулась… но моя радость угасла, как только я задумалась над его словами.

Думаю, что больше и не вспомнил бы о вас никогда… — он перевел взгляд на меня, улыбнулся, и мое сердце екнуло, отвечая. Но так уж случилось, что Диана многое для меня значит, и ради нее, только ради нее, я готов потерпеть даже ваши капризы. А Диана свидетель, терпение — не мой конек!

Мои губы сами дрогнули в усмешке: это была чистая правда.

Лица сидящих за столом озарились вспышкой понимания: радостный взгляд Лидии, испуганный матери… и восхищенный сестры.

Так вы нам поможете? — мой практичный брат решил ковать железо пока горячо.

Но Кристоф проигнорировал его.

Зато отец в ответ раздраженно фыркнул:

Ты так и не понял, во что вляпалась твоя сестра!

Наконец, мой разум с негодованием проснулся. Как смели они меня осуждать — они, мною уплатившие свои долги?!

Довольно!

Все лица повернулись в мою сторону, и я со страстью заговорила, переводя взгляд с одного на другое:

Даже дома мне не было так хорошо, как сейчас: у меня есть все что пожелаю, есть чем заняться и есть свободное время для себя. Я чувствую… такую заботу, — мой голос дрогнул помимо воли, — какой никогда не исходило от вас! А еще у Кристофа замечательная сестра, и у меня не было друга лучше, чем она. У меня все прекрасно! И надеюсь, что со временем, когда Кристоф станет мне больше доверять, все будет еще…

Мой взгляд остановился на его лице, и у меня перехватило дыхание. Он никогда так не улыбался раньше, он светился от счастья!

Я тебе доверяю, Диана. — Его глаза, улыбка и голос прикоснулись к самому моему сердцу, и на мгновение мы остались вдвоем…

Но затем он снова посмотрел на гостей.

Вы можете приезжать сюда, когда пожелаете, думаю, Диана будет рада. Если же захочет, она вольна посещать вас сама — для нее больше нет запретов.

Сраженная новостью, я застыла. Вспоминая поездку в оперу, я не раз думала, что никогда не смогу сама покинуть границ его поместья, что всегда вокруг будет легион охранников, а моя рука будет зажата в его руке. Неужели мои слова оказались так важны для него, что изменили это?

Кристоф продолжал:

А проблемы, возникшие у вас, я думаю, можно решить… И перестаньте трястись от страха понапрасну — вы сейчас защищены, как никогда раньше! Кроме того, Ярослав, вам стоит успокоиться по поводу Дианы, она в моем доме находится в совершенно иной роли. Диана в полной безопасности… что бы она ни решила, — закончил он едва слышно.

И в этот момент руки моей матери перестали дрожать, тревожная складка на лбу отца разгладилась. А тетушка легко улыбнулась. Она видела больше других.

 

** ** **

Пытаясь ответить себе на вопрос, зачем же все-таки их пригласила, я лишь натыкалась на неуверенное «М-м-м» своего разума. Ни одна из них не была мне близка по-настоящему. Никого из них я не смогла бы назвать другом. Более того, с момента нашей последней встречи прошли годы, и я понимала, что увижу фактически чужих людей!

И все же, зачем?

Даже самой себе было тяжело признаться: я просто хотела произвести на них впечатление. Мне хотелось доказать им (и всему миру в их лице), что и у меня может быть нормальная жизнь! Что я поймала свой шанс и теперь счастлива! Да, тщеславная Диана Снегова еще не умерла во мне.

Глядя на свое отражение в зеркале, я искала следы прошлых переживаний И не находила их. Как странно! Сколько раз я стояла перед ним, но никогда прежде не думала о том, что безумная жизнь должна была бы состарить меня раньше времени. «Я почти не изменилась, — довольно мурлыкало мое самолюбие. — Я все так же хороша!» Но надолго ли? Глаза красавицы в зеркале напряглись. Ведь Кристоф не изменится… Стало больно дышать.

С облегчением отвернувшись, я решила еще раз осмотреть дом, затем выглянула в сад, вошла в гостиную. Моя голова гордо поднялась — все было безупречно! «А ведь я горжусь домом и вещами, которые совсем недавно с радостью сожгла бы дотла!» — вдруг растерянно подумала я. Знай это Кристоф, у него был бы повод повеселиться!

Кристоф… Мои губы сами расцвели в улыбке.

 

Они прибыли точно по расписанию — Инга, Вика… с нарастающим беспокойством я поняла, что не могу вспомнить имен двух других. Зачем же я их вообще пригласила?

Холеные, с жеманными ленивыми движениями, в одежде, облегающей настолько, что, казалось, сквозь нее проступала не только каждая кость, но и родинка, эти красивые молодые женщины ничем не напоминали легкомысленных девушек, живших в моей памяти.

Диана, дорогая! — крепко, будто потерянную сестру, обняла меня Инга. — Где ты пропадала? Нам говорили, ты выехала за границу.

Так и было. — Я высвободилась и, еле выдавив из себя затертую фразу: «Но любовь вернула меня обратно», подумала: насколько же правдиво было сказанное! Постоянное внимание Кристофа, горящее желание в его глазах, все ухищрения и тайные прикосновения — могло ли это быть чем-то иным? Меня вернула его любовь…

Кружащие голову мысли прервала Вика.

Какой стильный дом, и сад прекрасный! Очень мило, — выдала она дежурный комплимент от себя и подруг, безуспешно скрывая зависть — для них я была хозяйкой этого великолепия. Я сделала польщенное лицо, в очередной раз пожалев, что пригласила их…

Затянувшуюся паузу прервало появление служанки с кофе и лакомствами на подносе. Это несколько оживило искусственную атмосферу в гостиной. Последовал обмен ничего не значащими фразами, пока, наконец, неизбежно не прозвучал главный вопрос.

И где же виновник твоего счастья?

Кристоф был для них человеком-загадкой, о котором ходило множество слухов (и никаких подтверждений). Самим воплощением тайны, денег, власти, возможностей — одним словом, пределом желаний для большинства женщин! Несомненно, вокруг него вертелось множество охотниц поймать такой выгодный шанс.

«Может быть, кто-то из них даже остался жив», — подумала я не без злорадства. Даже не слыша вопроса, я видела его в завистливых глазах моих «подруг».

Почему я? Да, я не из бедной семьи, но и у их родителей денег было не меньше. Да, я могла бы гордиться своей внешностью, но в мире много красивых девушек!

Почему я?

Признавайся! — потребовала Вика. — Где познакомились? Как долго вместе? Каков он в деле?

В каком деле? — автоматически переспросила я. И тут же, догадавшись в каком, почувствовала предательский жар на лице.

Ну брось, Диана! — ухмыльнулась Вика. — Ты же знаешь, о чем я

А вот я не знаю! — у входа в гостиную возник Кристоф, невинно улыбаясь. — Добрый вечер, прекрасные дамы! Надеюсь, я вам не помешал? О чем разговор?

Если бы я так хорошо его не знала, то и правда подумала бы, что он не в курсе! А ведь надеялась, что этот натянутый визит пройдет без его присутствия…

Пока я разрывалась между смущением и раздражением, Кристоф успел приблизиться к каждой гостье, поцеловать руку и одарить персональным комплиментом. В растерянности я заметила, что он включил свое обаяние на полную Какого черта?! Во мне все закипело!

Каждая из моих «подруг» уже смотрела на него затуманенным взглядом жертвы, в котором лишь временами проскакивали привычные им хищнические искры.

Затем он подошел ко мне. Присел рядом на диван, взял за руку

И время замедлило ход.

Его левая рука бесконечно долго скользила по моей спине, вызывая горячую волну по всему телу, и наконец, добравшись до талии слева, мягко обхватила меня и повлекла к нему, прижимая… И казалось: одежды не было — я чувствовала его кожей. Я боялась посмотреть ему в глаза, потому что знала: тогда мир исчезнет! И только, замерев, впитывала, как его губы на целые годы прижимались к моей скуле, а затем, с болью оторвавшись, задели ухо, обдав меня жаром. Я слушала, как он жадно вдыхает мой запах, добравшись до моих волос… и лаская своими мою щеку. Я ощущала его так близко и узнавала, как пахнет он…

И когда он начал отстраняться, я не понимала, как мне удержаться, чтобы не притянуть его за волосы обратно!

Когда возобновился ход времени, я не заметила…

Весь вечер Кристоф безбожно флиртовал с каждой из четырех «подруг», не обращая на меня никакого внимания.

 

Уже было совсем поздно, когда их машина отъехала от дома, и я, с яростью вырвав свою руку из руки гостеприимного хозяина, развернулась и широкими шагами отправилась в его крыло.

Мой внутренний голос поднялся до непереносимого крещендо. Коварный, подлый монстр! Чудовище! Я выдеру все его тигриные космы!

Диана, что случилось?

Он шел впереди меня задом наперед, заглядывая в мои злые глаза. И был так невинен!

Я внутренне зарычала. Монстр! Ненавижу!

Диана, скажи, что не так?

Нет, я понимала, что это игра! Я знала, что он просто дразнил меня. Я знала, что он лишь хотел вызвать мою ревность. Но ничего не могла с собой поделать! Чудовище! И все это в момент, когда я почти…

Диана, неужели ты опять меня игнорируешь? Ну чем я заслужил такую несправедливость?!

Я резко остановилась и, не в силах более сдерживаться, заорала:

Видеть тебя не желаю!

Полным достоинства бархатным голосом этот монстр ответил:

Желание дамы для меня — закон!

И исчез.

Я зарычала уже вслух.

Взлетев по лестнице в свою комнату, я долго мерила ее шагами из конца в конец, зло дыша. Но делать это до утра не имело смысла! И я стала раздеваться, надеясь, что хотя бы горячий душ меня успокоит.

Под согревающими массажными струями действительно стало легче. Мое дыхание почти выровнялось, но вдруг, вспомнив контраст между волшебством его прикосновений и тем, что последовало дальше, я опять зарычала и ударила в стену кулаком с такой силой, что должна была бы разбить руку в кровь, но… она остановилась в воздухе, не доходя до стены.

Если бы я знал, что ты способна на столь яростную ревность, ни за что не стал бы тебя дразнить, — тихо сказал Кристоф в мое правое ухо.

Конечно же, теперь я была в курсе, что он не отказывал себе в желании полюбоваться на мои прелести. Более того, я понимала, что за столько лет он, наверное, уже выучил меня наизусть! Но если, не видя и не слыша его, я могла хотя бы представить некоторое подобие уединения, то сейчас оно было разбито вдребезги.

Я не ревную! — крикнула я, разворачиваясь вправо, но он оставался невидим, и я продолжала оглядываться. — У меня просто плохое настроение!

Нет, я уверен, что ревнуешь. И знаешь… мне это ужасно нравится! У меня есть подозрение, что я тебе небезразличен, — и он тихо засмеялся уже с другой стороны.

Да я тебя терпеть не могу! И хватит за мной подглядывать! Надоело! я уже не могла остановиться. — Ревную! Было бы к кому!

Точно, Диана. Не к кому! — сказал он совсем иным тоном позади меня. — И ты зря злишься. С тобой никто не может сравниться, поверь, — добавил он из-за моего плеча. — Ты совершенно особенная! Если бы ты знала, как пахнешь!.. — звук втягиваемого воздуха раздался у самого моего уха. — Ах, бесподобно Диана, я ведь тоже тебе нравлюсь, признайся…

Нет! — упрямо сказала я, но мой голос звучал очень неуверенно даже для меня самой.

Ну же, Диана! Тебе будет хорошо со мной. Ты и не знаешь, сколько удовольствия я могу тебе доставить… — его голос буквально обволакивал желанием. — Ну, скажи, ведь я прав, я нравлюсь тебе?

Нет, — пробормотала я, сама не зная почему.

Ах, как же ты пахнешь! — сказал он уже совсем близко, и голос его зазвучал по-новому: ниже обычного, с хри